Чтение онлайн

Несмотря на поздний час, никто из сидящих у костра и не помышлял об отдыхе.

— Я это берег, — гость пододвинул свой узел, развязал его — Смотрите. Это собственность бывшего эмира Бухары. Но это неточная формулировка. Это — собственность народа. Повелитель велел сохранить и передать все только ему. Я хранил сокровища много лет. Теперь передаю народу. Не задавайте вопросов, почему я «перековался», как у вас говорят. Я все понимаю: я хан, брат эмира, у меня в крови сидит ненависть к простому народу… Нет, не быстро я «перековался», поверил я народу, полюбил его. Почти жизнь человеческая мне понадобилась для этого…

Даже в скупом отблеске затухающего костра всеми цветами радуги замигали, заискрились перстни, украшенные драгоценными камнями, женские украшения, часы, портсигары, брелоки, золотые монеты…

— Никому не давал, даже тем, кто именовал себя посланцем эмира. Хранил, а теперь отдаю. Это все было отнято у народа, оно и должно ему принадлежать. Постройте горцам больницу на эти деньги. Не смотрите, пожалуйста, на меня такими удивленными глазами, я здоров. Но я врач и знаю, что значит для людей медицина. Постройте здесь в горах для Нуритдина дом, какой он захочет. Дорогу сюда проложите. И я буду жить здесь, туда, в свой волчий дом, не пойду. Если, конечно, вы оставите меня… В гроте есть горячие источники, нужно курорт создать для народа. Доберемся и до лабиринтов подземелья, где в тайных пещерах, как говорят легенды, и поныне покоятся сокровища. Здесь, в горах, много дел, есть где разгуляться смелым и пытливым, вот таким, как вы, мальчики!

Его глаза близоруко сощурились, подобрели.

— А я слаб был духом, не сумел вовремя распознать жизнь… Сколько десятков лет жизни сорвалось с узкой тропы в пропасть! Поздно понял все! Правда, и человек-то не всегда свободен, когда выбирает свое место в жизни. Нередко его судьбу определяют обстоятельства… И все равно не могу себе простить…

— Ничего, что лицо в пыли, была бы душа чистая, — вставил Нуритдин-ака. Старик вскинул на него глаза.

— Нуритдин не кончал академии, а умнее меня оказался. Вам и жизнь в радость, а я — отщепенец, последний из могикан, если можно так сказать.

— Извините, доктор, — кашлянул Нуритдин-ака, — что перебиваю. В древности говорили: не многие знают, как много надо знать для того, чтобы знать, как мало мы знаем.

— Метко сказано, Нуритдин-ака, — согласился горец, — Жизнь — лучший учитель, она всегда скажет, кто прав.

…Все с неподдельным восхищением разглядывали чудесные творения древних мастеров.

А Теплов взял золотую монету. Кружочек из желтого металла, чуть больше двухкопеечной монеты. Четко виднелась надпись «Николай II, император и самодержец всероссийский. 1898 год». На обороте — «Пять рублей».

Шараф сбегал в палатку, принес клинок, тогда занесенный над его головой, попросил старика разобраться в арабских письменах.

Долго смотрел горец на затейливые росписи, покрывающие страшное оружие. Лицо старика стало мраморно-ледяным, он ссутулился, казалось, что на его плечи вновь навалились тяжелые воспоминания. Наконец, поднял голову, тихо заговорил.

— Велика его история. Наберитесь терпения и слушайте. Вы должны знать это.

Клинок был выкован в Самарканде в зиму с 1224 на 1225 год. Чингис-хан в тот год в Самарканде был вторично, после победоносного возвращения из Индии. В Самарканде он пробыл зиму. В 1227 году Чингис-хан умер во время похода на Тангун.

На клинке высечено: «От сыновей отцу Чингис-хану за взятие: 1215 год — Пекин, февраль 1220 год — Бухара, март, 1220 год — Самарканд, сентябрь 1220 год — Термез…» Что высечено дальше — прочесть невозможно, стерто, смыто кровью людей… А чуть ниже идут имена бывших хозяев клинка. Видно, недоброй рукой выкован он был. Слушайте, какую страшную историю рассказывает нам клинок.

В 1336 году в то смутное время в городе Кеш-Шахрисябзсе родился один из величайших завоевателей древности — Тимур-Тамерлан. Умер он в феврале 1405 года, в возрасте 69 лет. Больше всего поработал клинок, когда хозяином был Тамерлан. После его смерти клинок перешел к сыну Тимура— Щахруху. Шахрух передал оружие сыну — Улугбеку. В 1449 году этим клинком Улугбека обезглавил его сын Латиф. Спустя полгода им же был убит отцеубийца Латиф.

Затем клинок побывал в руках Абул-Хаира Шейбани.

Шейбани в сражении под Мервом в 1510 году погиб от своего же клинка, вложенного в руку шаха Ново-персидского государства Исмаила. Из черепа Шейбани шах сделал себе позолоченную чашу.

От шаха Исмаила клинок переходил из рук в руки. И вот свежая насечка арабской письменности гласит: «Меч, обагренный кровью потомков Чингис-хана, будет служить великому султану, полюсу мира и веры Амир-Тара-Ган». И дальше: «Неси высоко этот меч, сын мой, Сейид-Мир-Алим-хан.

Эмир Бухары Сейид-Абдул-Ахат-Тогадур-хан».

Молчание длилось долго, все находились под впечатлением услышанного. Конец ему положил Нуритдин-ака..

— Памир высок, но человек еще выше; ярко светит солнце днем, но человек светит и днем, и ночью; велик океан, но ограничен берегами, глубок, но имеет дно; а дух свободного человека — безграничен, не знает предела. Нет ничего выше, чем свободный от рабства человек…

Старику-горцу постелили спать под открытым небом, он сам попросил об этом. А Теплов зашел в палатку к ребятам, вытащил из чемодана небольшой радиопередатчик, коротко рассказал кому-то, кого он именовал только «товарищ полковник», о событиях последних дней.

— Вот и поговорил со своим отцом, — весело бросил Григорий ребятам, тщательно упаковывая передатчик.

Те молча переглянулись.

— Одного никак не пойму, — подошел Григорий к Нуритдину-ака. — Почему братья, находясь недалеко от афганской границы, не переправили груз за кордон. Тем более, что, начиная с 1921 года, несколько раз через границу прорвались басмаческие банды Энвер-паши, Ибрагим-бека. А головорез Селим-паша даже осаждал Куляб, пытался овладеть Душанбе, Пули-Сангинской переправой.

— А я не удивляюсь, — ответил Нуритдин-ака. — Они же мусульмане и свято выполняли наказ повелителя — все вручить только ему. Вот братья и ждали покорно часа, когда встретят самого эмира, пожаловавшего оттуда, — махнул пасечник в сторону границы, — за сокровищами. Но этого за сорок с лишним лет не произошло…

— И не произойдет никогда! — отрубил Шараф. — Всяким эмирам и ханам вход на нашу землю воспрещен!

— Правильно, сынок, — погладил дедушка внука по голове.

Утром, когда дружная компания сидела за завтраком, послышался шум машин.

— Запах бензина, шум мотора мешают пчелам, а все равно радуюсь гостям, — встретил Нуритдин-ака полковника Норматова.

Друзья обнялись. А Григорий в это время обнимал другого полковника.

А Жучке не повезло на дружбу. Из кузова грузовой автомашины одна за одной спрыгнули три овчарки.

И как Жучка ни металась с лаем около своих сородичей, служебные собаки не обращали на нее никакого внимания.