Чтение онлайн

– Что ты говоришь? Ведь ты мой сын! Ты не узнаешь свою мать?

– Синьора, я не тот, за кого вы меня принимаете. Но все в Аслане: и рост, и глаза, и улыбка, и губы напоминало итальянке сына. Даже, как ни странно, манера говорить - вскинув голову, смотря прямо в глаза собеседнику...

– Сын мой, я тебя узнала! Я сразу узнала: только ты так размахиваешь руками на ходу...

Аслан забеспокоился - их со всех сторон обступали люди.

– Синьора, синьора я не ваш сын, - повторял он. Старушка в конце концов опомнилась, изумленно посмотрела на него. Сперва ей не хотелось верить словам Аслана, но, почувствовав, что он плохо говорит по-итальянски, она убедилась в своей ошибке. Схватившись за голову, женщина застонала:

– О, как ты похож на него! Когда же вернется мой сын?

– Моя мать, синьора, наверное, тоже терзается, как и вы, ждет... Но что я могу поделать?..

Тогда женщина стала упрашивать Аслана зайти к ней в гости.

– Хоть погляжу на тебя, утешусь.

Аслан давно уже заметил жандармов, которые пробирались к нему, таща за собой протрезвевшего продавца газет... Аслан отошел от старухи, смешался с идущими в церковь. Незаметно достал из кармана крест, повесил на шею. У входа купил свечу, зажег. Входя, как все набожные итальянцы, перекрестился перед изображением мадонны, сделал вид, что целует мраморную плиту. Подумал: "Почти как в кино... Целую плиту, целую крест. Осталось приложиться к ручке святого отца... Правду говорят: если стал мельником, так требуй зерно, Кёр-оглы*.

______________

* Кёр-оглы - герой азербайджанского народного эпоса.

Преследователи его приметили. Бесцеремонно расталкивая толпу, они ринулись к нему. Кто-то отважился, сказал язвительно:

– Напрасно вы ищете здесь кого-то. Он уже поговорил с богом, и господь простил ему грехи его... Опоздали!

Да, Аслан покинул церковь. А вскоре он покинул и окрестности поселка Святой Якоб. Возможно, мадонна ему помогла.

В ДОРОГЕ

Огромный автобус, курсировавший между Триестом и Горицией, отправился наполовину пустым.

На переднем сиденье поместились двое - средних лет немец с почти женским лицом, в очках, одетый в офицерскую форму, но без знаков отличия, и Ежа.

Занятый своими мыслями и заботами, Ежа рассеянно смотрел в окно. Потом, прислушиваясь к разговору пассажиров, оживился. Говорили о каких-то советских партизанах, об ущербе, который они нанесли немецким фашистам. Многие выражали неподдельное удивление - откуда здесь советские партизаны? Другие нарочито равнодушно пожимали плечами: в наше время все возможно.

Ежу так и подмывало повернуться и сказать всем этим людям, которые восхищались партизанами: "Не спешите с похвалами. Вы увидите, чем они кончат, эти советские партизаны. И вы еще услышите обо мне".

Сидевший рядом с Ежей немец попытался завязать с ним беседу.

– Простите, сколько отсюда до Гориции?

– Отсюда?
– Ежа подумал немного, прикинул в уме расстояние.
– От Триеста до Гориции по железной дороге километров двадцать пять, а по шоссейной - примерно двадцать. Железная дорога разрушена...

– Партизанами?
– вскинулся немец.
– Так, так... В этих местах, видимо, их много...

Ежа пристально посмотрел на собеседника, явно встревоженного.

– Вы что, недавно здесь?

– Да, - ответил военный.

– Поэтому вас все и удивляет. А мы привыкли и считаем, что ничего особенного нет. Подумаешь, партизаны...

– Это верно, - сдержанно ответил немец и плотно сжал губы, закрыв золотой зуб.

– Но все-таки, конечно, следует быть осторожным, - добавил Ежа, опасаясь, как бы немец не обиделся за неучтивость.

– Ах, поняль! Вы намекаете на мои вещи? Из-за них я можем пострадайт...

Ежа невольно улыбнулся наивности спутника и прошептал ему на ухо:

– Э, синьор, партизаны - не грабители. Они убивают из других соображений.

– О-о, я знаю. Я слышаль - тут действует некий Аслан. Говорят, он имеет обыкновение переодеваться в немецкий форма, и однажды, нарядившись офицером, инспектировал одно из наших войсковых подразделений.

Ежа напустил на себя равнодушный вид.

– Все это разговоры, - сказал он.
– Вымыслы.

И опять ему захотелось признаться, что это он, Ежа, едет за головой этого самого Аслана! Но в его положении главное - уметь молчать.

Однако военный не унимался.

– Да, вы угадаль, я тут впервые. Я, вы знайт, я зубной техник, я в военном деле плохо понимайт. Служу недавно. А вот вы похожи на опытный человек. Скажите, когда будут кончать с этими партизанами?

– Трудно сказать. Это очень сложное дело. Понимаете, если говорить точнее, в партизанах состоит большинство населения. Партизаны хорошо вооружены. Многие города находятся в их руках. Триест - последняя наша надежда.

– Интересно... Доведется ли мне увидеть хоть одного из этих шалопай?

– Не надо даже искать, - сказал Ежа тихо, чтобы слышал только собеседник.
– Их можно встретить всюду... Может быть, даже в этом автобусе. И не дай бог попасть им в руки. Так что лучше быть осторожным, чем смотреть на них свысока...

– Ужас, ужас!
– немец настороженно оглянулся.

Сила, чтобы не рассмеяться, прикрыл глаза, притворяясь, что дремлет. А Ежу эта перемена в немце, эти переходы от беспечности к крайней тревоге рассердили, и он переменил тему разговора:

– Ваша жена, наверное, сейчас о вас беспокоится.

– Что вы, синьор! У меня не было, нет и не будет жены. Я не люблю женщин.
– И немец хихикнул.

Ежа удивленно поднял брови, усмехнулся.

– На монаха вы не похожи...

– Я не монах, но и женщина мне не нужна, - сказал собеседник и глупо рассмеялся.

Тогда Ежа что-то сказал ему на ухо - немец засмеялся снова. Сидевший недалеко от них Сила, глядя на женоподобную физиономию немца, подумал: "Теперь и с такими приходится воевать..."

– О, поглядите, какие они высокий! Просто очаровательно!
– заговорил немец, тыча пальцем в сторону гор.

Ежа промолчал.

– Гм!
– поперхнулся военный. И снова повел речь о партизанах: Говорят, к партизанам идут как будто и неплохие люди...

– Неплохие люди - среди партизан?! Да разве может быть хороший человек партизаном?
– возмутился Ежа.

– Кто знайт? Может, и есть такие, - сказал немец.

– Может, вы говорите о четниках? Так это не партизаны. Это - наши люди. Не надо путать одних с другими... Ну, а что касается партизан...
– И Ежа, не удержавшись, пустился в разглагольствования: - Я отлично знаю историю этого края. Здешние люди испокон веков занимались шалостями, не давали покоя ни себе, ни другим. Всегда они чем-то недовольны. О, свой народ я прекрасно знаю: он не любит спокойствия.