Чтение онлайн

— Эх, завидую я тебе!

Почему, я не понял. Я, к примеру, ничего завидного в лазанье по стене не находил. И пожалуй, не пожелал бы еще раз повторить свой цирковой номер. Стоило мне вспомнить тот момент у чердачного окна, как меня сразу бросало в холодный пот. Но объяснить ему все это у меня просто не было времени.

— Как-нибудь в другой раз, если доведется увидеться, расскажу тебе со всеми подробностями. А сейчас я тороплюсь. У меня там, на крыше, лежит контуженый парень. Врача для него нужно искать. Выпусти меня, пожалуйста, в коридор, да так, чтобы никто не увидел. И пообещай, что сам не будешь за мной подглядывать. Понимаю, что я много от тебя требую. Но ты сам подумай о том парне. Представь себе его страдания. Прошу тебя, больше меня ни о чем не расспрашивай. Поверь мне и помоги!

Взгляд мой или голос, но что-то его убедило. Хорошо, что именно с ним мне довелось встретиться. С парнишкой — не со взрослым. Взрослые — они все такие зануды. А этот парнишка, он понял меня сразу. Хотя и был потрясен тем, что мы натворили. Но все же понял: нас нужно выручать.

— Ты не бойся, дома у меня все равно никого, — сказал он. — Отец к соседям вышел. Он — слесарь. А у соседей водопровод испортился. Сейчас у него есть время. Хотя вообще-то он зол, что теперь вот приходится дома сидеть, без дела. А мамы у меня нет. Ты иди спокойно. Дверь в коридор сам откроешь. И за тобой подглядывать я не буду. Я ведь с трудом хожу. Даже не смогу проводить тебя…

Парнишка встал с дивана, сбросив с себя одеяло, и потянулся за костылями, стоявшими сзади.

Настал мой черед удивляться. У него не было одной ноги.

— Теперь видишь, почему я тебе позавидовал, когда ты рассказывал, как спускался с крыши по стене? Зря ты боялся, что я за тобой побегу подглядывать.

Мне было очень жалко его.

— Вон оно что…

— Между прочим, меня зовут Йошкой. Йожеф Петри, — помог он мне преодолеть замешательство. — Но я ловлю тебя на слове. Буду ждать, когда ты придешь и объяснишь мне, почему вы все это натворили.

— Понимаю, — понуро сказал я. — Понимаю и прошу простить нас. Тебя прошу и остальных. Ведь мы всем добра хотели. Нам, поверь, тоже не сладко пришлось. Но мне надо идти, Йошка. И еще раз, тысячу раз спасибо…

Неожиданно для себя я обнял его и крепко прижал к себе. Потом я быстро выскользнул из комнаты в переднюю, а оттуда выглянул на галерею. Улучив момент, когда на галерее никого не было, я приоткрыл дверь и тотчас же закрыл ее за собой. Ключи от квартиры Кубичеков были у меня в руке. Минуту спустя я уже был в квартире.

Она выглядела сиротливо и как-то неприветливо. Я бросился к засову, которым была заперта крышка люка, и выдернул его из петли. Едва бетонная крышка опустилась вниз, на меня сверху уставились пять пар глаз. Пять запорошенных пылью, измученных, жаждущих свободы мальчишеских лиц.

— Давай быстрее, ребята! — сказал я, хотя мог бы и не торопить их.

Один за другим спрыгивали они в комнату, но я ждал с нетерпением шестого, Дюлу.

В самом конце Денеш и Лаци Тимко осторожно спустили вниз и его. Теперь он лежал на диване с закрытыми глазами. Глядя на него, я забыл сразу обо всем: о том, как, рискуя головой, полз я по стене к Йошке Петри. Мне казалось, что я снова на крыше, и, схватив его руку, я зашептал:

— Придешь домой…

О, если бы он отозвался на мой голос, позвал меня, как там, наверху: «Андриш, Андриш!»

Но Дюла молчал, и я уже почти жалел, что ушел, оставил его.

— Нельзя терять ни минуты! — торопил Денеш. — Понесли его скорее…

— Брось ты выдумывать! — отмахнулся Йошка. — А впрочем, если хочешь, я готов. Пошли. Только дай я сперва чего-нибудь погрызу.

— В эту обитель меня больше не заманишь и калачом! — скорчил гримасу цыганенок Павиач. — Но на память я что-нибудь отсюда прихвачу.

Лаци тоже прошелся по квартире, окидывая взглядом комнаты. Прежде мне казалось, что мы долго-долго здесь жили вместе. Но теперь для меня все было здесь неприветливым и враждебным.

— Надо же! Нигде ни письма, ни записки! — закончил осмотр квартиры Лаци. — Жаба захватил все свои вещички и удалился, не попрощавшись.

— Ничего, он об этом еще пожалеет! Рассчитаемся, даст бог! — усердно набивая рот едой, погрозил отсутствующему «шефу» Йошка.

Я же посмотрел на Дюлу, бледного и едва подававшего признаки жизни, и подумал:

«Чем он рассчитается с нами вот за это? У Жабы всего одна жизнь, а это слишком ничтожная плата за жизнь нашего Дюлы».

Мы с Лаци завернули раненого в шерстяное одеяло, после чего Денеш и я осторожно подняли его с дивана. Окинув последним взглядом квартиру Кубичеков, мы двинулись вниз по лестнице, навстречу черному, охваченному бурей городу. Мы больше не боялись кого-нибудь встретить. Дворничиха знала Денеша как племянника Жабы. Когда она выглянула из двери своей квартиры, Денеш небрежно кивнул ей:

— Мои приятели. Пришли ко мне в гости, да вот застряли. А его вот зацепило, — кивнул он на Дюлу. — Хотели врача вызвать — телефон не работает. Попробуем сами дотащить до больницы.

Дворничиха, перепуганная, бледная, худая, сочувственно посмотрела на нас, сбегала за ключом, отперла парадное.

— Вы там поосторожнее, ребята, — сказала она. — На Большом Кольце все еще стреляют.

И вот мы уже возле переулка Корвина. Осторожно ступая среди груд кирпича, мы наконец добрались до больницы Рокуша.

— Зачем мы все-то туда попремся? — забормотал Йошка. — Только внимание на себя обращать? Начнутся расспросы. Вы скажите: больше я вам не нужен? Тем более, что я живу тут рядышком. Заскочу-ка я лучше домой. Может, еще встретимся. Заварушка эта долго протянется. А значит, и я пока из игры не выхожу.

Зато Лаци и маленький Аттила ни за что не хотели оставить нас. В больнице — в холле и по коридорам — повсюду койки, койки. У врачей и сестер усталые лица.

Мы стали в сторону и ждали, когда кто-нибудь подойдет к нам. Нас не очень волновало, что мы скажем, когда начнутся расспросы. Скорее бы пришел врач. Минуты нам снова казались часами, пока, наконец, появились носилки и Дюлу положили на них. Он был недвижим.

— Ничего, врачи знают, что делать. Спасут его, — надеялся и верил я.

Но вот наконец и врач. Носилки подняли, понесли в операционную. А мы стояли в углу коридора, в оконной нише, и смотрели на улицу, на густеющую темноту.

Наступала ночь. Смертельно усталые, мы едва держались на ногах, но нам и в голову не пришло поискать место, где бы присесть.

— Сейчас, наверное, его оперируют? — то и дело принимался шептать Аттила.

— Может, про нас уже и забыли? — обеспокоенно и громко спрашивал Лаци.