Чтение онлайн

конечно, с блеском. Особенно когда в коллективе…

При слове «секс» продавщица шевельнулась. Вздохнув, я положил книгу на

место. Потоптавшись ради приличия у отдела технической литературы и купив в

кассе календарик с голой негритянкой, я направился к выходу. У двери

оглянулся. Кудряшки продавщицы склонились над моей книжкой. Вернуться бы,

сказать, что секс там только на 70-й странице, в рассказе «Курносое утро». Когда

главного героя, бизнесмена Гришу Мелехова «сношали» на таможне, требуя

сертификат качества в виде ста «баксов».

Но вместо этого я улыбнулся железной улыбкой – пусть ищет, дура – и пошел

домой писать этот рассказ.

ЭТО ЛЮБА ЗВОНИТ

– Але, а Васю можно?

– Слушаю.

– Это Люба звонит.

– Слушаю.

– Это Люба звонит. Ну, помнишь, из депо.

– Какого еще депо?

– Ну, под каре такая!

– А-А, Люба! Ты же говорила, что на молокозаводе. Молоко делаешь.

– Какой молокозавод?! Шпалоукладчица, четвертая бригада.

Люба! Ну, под каре такая. Ну, родинка еще на щеке.

– А-а, Люба! Привет. Ты извини, давай покороче. У меня сейчас жена из ванной

выйдет.

– Так ты же не женатый!

– Кто, я?

– Ну, не я же. Ты же говорил.

– Кто, я? Точно я? Слушай, а ты откуда мой телефон знаешь? В смысле номер.

– Так ты же сам дал! Ну, помнишь, когда с дачи уезжали.

– А-а, Люба! Сразу не узнал. Богатой будешь.

– Здесь будешь. Вася, я тебе чего звоню. Я тебе насчет той встречи звоню.

Нашел деньги?

– Это кто звонит?

– Да Люба!

– Какая еще Люба?

– Ну, на даче с которой. Ну, 7-ого июня. Под каре такая. Родинка.

– С молокозавода?

– С депо! Четвертая бригада.

– С депо?

– Ну да, Люба. Насчет аборта.

– А-а, Люба. Давай короче. А то воду уже не слышно.

– Какую воду?

– У меня сейчас жена из ванной выйдет. Воду, говорю, уже не слышно. Короче.

– Нужно две штуки, я узнавала. А без наркоза я не согласна.

– Две штуки? А может, оставим? Грех ведь.

– Это кто у телефона?

– Вася.

– Синяя «девятка»?

– Нет, желтый «москвич».

– Это 6-19-80?

– Нет, 7-23-60

– Петя! Наконец до тебя дозвонилась!

Это Люба! Я тебе насчет аборта звоню.

– Слушаю.

РЕДАКТОР

Редактор был как всегда необыкновенно бодр, топорщился от планов поднять

тираж и поражал доброжелательностью.

– Прочитал ваши новые рассказы. И скажу вам – замечательно! – он сделал

такое восторженное и влюбленное в меня лицо, что следующей стадией, если

рассуждать последовательно, должен был идти поцелуй в засос. Я невольно

отодвинулся.

Однако этого не произошло. Он только плотоядно пощипал свою холимую

бородку и распоясался совсем:

– Да какой там замечательно! Просто великолепно. Давно не испытывал такого

наслаждения.

В прошлый раз он мне говорил «гениально!», и что с того? «Ну-ну, приятно

слушать», - скептически подумал я, стараясь не вдыхать ядовитый фимиам.

– А нам приходится печатать разнообразное дерьмо. Того же вон Шендрюкова, -

редактор с ненавистью поглядел на свежий номер газеты.

«Сколько тебя этот Шендрюков по кабакам водил», - хотел сказать я, но лишь

сделал соболезнующее лицо. Меня не покидала наивная надежда напечататься в

его путаной газете с неопределимой политической и сексуальной ориентацией.

– Или вот, на прошлой неделе… – редактор начал искать на столе.

«Отчего у него такие белые зубы», - подумал вдруг я, совсем как Красная

шапочка в гостях у бабушки, - и, вообще, красавец – мужчина» - во мне

трепыхнулась здоровая зависть.

В это время в кабинет вошло что-то тонконогое и плоское женского рода и

положило перед редактором коричневую икряную папку. «А секретарша у него

уродина» – от этой мысли зависть немного отпустила. Я даже ею залюбовался.

– Но, мой золотистый, - редактор отодвинул папку и нацелил палец в потолок –

есть один маленький недостаток. Ваши произведения не совсем актуальны.

Вы наверно слышали такое словосочетание «социальный заказ»? Почему бы

вам не написать что-нибудь о новом русском? Что-нибудь хлесткое, пусть

даже за гранью фола. Творите проще. Тем масса. Водка, секс, другие средства

общения. Чтобы читатель, грубо говоря, обожрался.

Я соглашательски кивнул и почему-то перестал волноваться. Раньше он

отклонял мои рассказы из-за того, что не про перестройку и нет «ростков

нового». Потом за то, что герои много пьют, хотя они и пили значительно меньше

самого редактора. Один раз он требовал от меня юмора в духе Гоголя про

бригадный подряд, да так ловко написанный, чтобы второй темой ненавязчиво

шла госприемка.

– Или,- мысль редактора качнулась, расширяя мне оперативный простор, - муж

возвращается из командировки – тоже хороший сюжет. В духе времени, так

сказать. Пора, пора вам, голубчик, встать вровень с эпохой. А то, что у вас?

Нищая старушка, то какие-то артисты балета. Это читателю неинтересно.-

Редактор задумался.- Или вот еще свежая тема. Дарю. Человек пошел куда-то с

девушкой и захотел в туалет. И развивайте. А закончить можно, что он все-

таки, грубо говоря, обоссался. Но лучше все-таки о «новом русском»- он

откинулся в кресле и довольный собой закурил что-то ароматное.

«Поджечь их что ли?» - как-то отстраненно подумал я, а вслух слабо

засопротивлялся:

– Да где же я в своем захолустье «нового русского» найду?

У нас безработица и нищета.