Чтение онлайн

Некоторое время К. бесцельно бродил по округе, по местам, которые уже знал, или заглядывал в незнакомые уголки. Порой казалось, что за ним следит из окна какая-то тень, но когда он оглядывался, в окне никого не было видно. Тихо стояли дома вдоль пустой деревенской улицы. Дойдя до моста, К. остановился. Нигде весна не проявляла себя так рано, как на берегах ручьев. Ее приход был слышен в изменившемся журчании воды, весна окрашивала в более яркий цвет голые ветви, еще до того как на них появлялась первая зелень и повсюду властно вспыхивали краски. Стоя на берегу, К. долго смотрел на воду, которая текла мимо, словно времени не существовало, а была лишь бесконечность. Наконец он спустился по откосу и сел у самой воды.

Когда он снова поднялся наверх, полдень давно миновал. По деревенской улице навстречу ему бежала чем-то взволнованная Фрида.

— Где ты пропадал так долго? У Варнавы и его сестер ты провел чуть больше получаса, на дороге, ведущей к Замку, тебя тоже не видели.

— Я был у ручья, — ответил К. Фрида посмотрела на него недоверчиво. — Идем, покажу. — Взяв Фриду за руку, он пошел назад, к мосту.

Она не возражала, и все-таки К. почувствовал, что в душе она против. Спустя некоторое время Фрида не выдержала:

— Но раньше ты никогда не ходил к ручью!

— Никогда?

— Никогда!

— Ну и напрасно. — Он показал ей место, где сидел, и заговорил о рыбах, на которых смотрел с берега, о резвых пятнистых форелях. — Можно подумать, зима никогда не кончится, — сказал он, — однако рыба уже поднялась наверх, и тени сегодня не такие серые. Когда свет окрасит их лиловым, все сразу изменится. Но до того, конечно, будет еще сильный снегопад, и, может быть, не раз.

— Откуда ты все так хорошо знаешь? — усмехнулась Фрида.

— Но я же землемер, верно? — ответил К. — Тот, кто из года в год ходит по округе, измеряя земельные участки, видит не только свой аршин и треногу. Он видит землю, ее движение. Он слышит, как вздыхает земля и как молчит, он чует запах смерти и учится ненавидеть ее или любить.

Фрида рассеянно кивнула:

— Ну да, ты же городской. Ведь ты говорил, что приехал из города.

— Кажется, да.

— Кажется? — Фрида наклонилась над ручьем. — Не вижу никаких рыб.

— Они уплыли.

— И ты здесь сидел? На снегу? Господи, а вдруг ты простудился? На тебе только плащ. Смотри, береги плащ, взамен ничего нет.

— Взамен никогда ничего не бывает, — заметил К. и отстранился от Фриды, начавшей отряхивать его накидку. — Перестань! Я рассказываю тебе о первых приметах весны, о том, как ее узнать, вопреки мнению Деревни и крестьянским предрассудкам, а ты тут отряхиваешь меня, как нянька или всполошившаяся служанка.

— Да ведь вещи взяты взаймы, — упрямо возразила Фрида. — А к нянькам и служанкам не следует относиться пренебрежительно.

— Да, конечно, не следует. — К. вдруг, резко повернувшись, сбежал вниз по откосу и быстро пошел над самой водой вверх по течению ручья. Фрида, подобрав подол, пустилась вдогонку по берегу, но бежала она медленнее, чем К., который, казалось, совсем не замечал, что снова и снова проваливается одной ногой в воду. Наконец Фрида остановилась.

— Постой! — крикнула она, — Да постой же! Обед уже готов, тебя ждут!

Но К. убегал все дальше, пока Фрида не потеряла его из виду. Вскоре он перестал слышать и ее голос. Выше моста он вскарабкался наверх по откосу и побежал дальше по дороге.

Он бежал, и в его мыслях бежали, не разбирая дороги, предметы, времена, все, чего он не понимал. Он бежал и бежал, ноги несли его с удивительной, небывалой легкостью, как будто земля отталкивала его, а воздух подхватывал и не давал упасть. Он бежал вдоль ручья, потом повернул назад, снова оказался у моста и побежал дальше, мимо дома Старосты, мимо школы, слыша только шум своих шагов и дыхания, гудевший в мозгу. Над Замковой горой сгрудились всклокоченные снеговые тучи, К. мельком посмотрел на них, не останавливаясь, он бежал, согнув в локтях руки, слегка взмахивая ими, лишь невысоко поднимая ноги, бежал как во сне, словно вся его жизнь, всякая его мысль и всякое чувство обратились в этот бег. Он добежал почти до дома Варнавы. Лишь тогда он остановился и лишь тогда заметил, что задыхается, в легких кололо, он жадно глотал воздух раскрытым ртом.

Приди в себя, подумал он, бегуны — это посыльные, а тебе нечего передать людям, разве что вопрос, который имеет значение только для тебя. Это не вопрос, который отец задает сыну, напротив, это вопрос сына отцу, слуги — господину, червя — подошве, которая его раздавит. Безусловно, это не какой-то пустяковый вопрос, но для других людей он не имеет значения.

«Приди в себя, — мысленно повторил он еще раз. — Ты не посыльный». Но затем он подумал, что посыльные, наверное, передают людям вопросы других людей, и он, сам ничего не предпринимая, совершенно ненамеренно оказался, быть может, в роли посыльного, принесшего послание, о котором сам он ничего не знал, о значении которого едва догадывался. Он поднял голову. По небу ползли темные снеговые тучи. К. глядел на них до тех пор, пока небо не заволокло полностью. Тогда он повернул назад и теперь уже неторопливо зашагал к постоялому двору «У моста». Он весь взмок и тяжело дышал, однако усталость была приятной. Мысль о том, что он оказался способным на столь большую затрату сил, преисполнила его удовлетворением, и еще большее удовлетворение он почувствовал, подумав о том, что если бы не бежал по кругу, а пошел прямо, то добрался бы до Замка.

Дверь постоялого двора он открыл чуть ли не радостно.

— Конечно, он сошел с ума, — услышал К. голос Хозяйки, когда бесшумно переступил порог трактирной залы. Все были на месте: Учитель, Фрида, Артур с Иеремией, несколько крестьян. Хозяин сидел, прислонившись к изразцовой печи в углу. Никто не заметил К., — так жарко обсуждали они его странное поведение: взял и ни с того ни с сего сиганул с берега прямо в воду.

— Нет, не прямо в воду, — поправила Фрида.

— Конечно, сумасшедший, — заговорил Учитель. — Другого объяснения нет. Может, он давно уже спятил, да только мы не сразу заметили, потому что Замок нас не предупредил заранее. А может, раньше он был только чуточку ненормальный, а теперь свихнулся окончательно, ведь у него в прошлом трагическое бытие бродяги. От такой жизни всякий спятит.

— Ха-ха! Трагическое бытие бродяги! Сам виноват, вот что я вам скажу. — Это снова вступила Хозяйка. — Готова поспорить: он все устроил нарочно!

— Вдруг без всякой причины завел разговор о рыбах, — мрачно сказала Фрида. — Сумасшедший. Да, он сам так сказал однажды про себя.

— Вот то-то!
– сказал Учитель.

К. подумал: «Вот сейчас и начинается ее предательство. Она начинает рассказывать обо мне другим. И рассказывает не то, что знает, а то, что они хотят услышать».

— Кто знает, что-то еще будет…

— Луна! — вдруг сказал Учитель. — Он наверняка будет говорить о луне.

— А потом завоет на луну, — добавил Артур. — Я думаю, не стоит он того, чтобы о нем беспокоились.

— Помните о Замке! — сказал Учитель. — Может быть, нам все-таки следует пойти поискать этого сумасброда?

К. кашлянул.

— Не нужно, — сказал он. — Он снова явился, хотя, кажется, слишком рано. Извините, что помешал заседанию вашего совета.

Все разом примолкли. Крестьяне сделали вид, будто продолжают беседовать о безумствах непогоды, — в эту минуту, как по заказу, снова пошел слабый снег. Вместе со снегом на Деревню опустились ранние сумерки, и теперь, когда все замолчали, они тяжелой тенью лежали на всех предметах, на лицах людей, и даже свет ламп над столами, казалось, потускнел.