Чтение онлайн

«По голове били, сволочи, – понял Самарин, – он потеряет зрение, а потом, когда найдут настоящего убийцу, извинятся, мол, ошибочка вышла, простите, бывает».

– Ну что, признался? – выглянул из аквариума дежурный.

– Фига с два, сволота! – Игорек в сердцах двинул Глеба ребром ладони в живот. – Гаденыш! У нас теперь новый фокус – слепого разыгрывать! Как баб мочить и глотки им грызть, так тут мы все видим. – Он снова ударил Глеба, на этот раз по почкам. – Сучонок! Будем сегодня в «Кресты» перевозить. Я уже вызвал машину. Сколько его тут можно держать! Валентин Николаевич все думал, вот-вот расколется этот придурок, а он… – Власенко с ненавистью взглянул на Глеба. – А он просто не понимает, чего от него хотят!

– Ночью повезете? – поинтересовался дежурный.

– А когда еще?

Власенко втолкнул Глеба в одиночку и запер дверь.

– Придурок! – снова повторил он. – Скотина! Дали б мне его, я бы… – Он даже сжал зубы, представляя себе наслаждение от окончательной расправы с «вампиром». – Такое чмо вообще не должно небо коптить, – глубокомысленно изрек Власенко.

«Ночью Пуришкевича будут перевозить в „Кресты“, – стучало в мозгу, пока Дмитрий ехал в переполненном метро. – Он же ничего не видит. Еще несколько дней, и ослепнет навсегда».

Еще в начале следствия он ознакомился с результатами медицинского осмотра и знал – у подозреваемого очень плохое зрение. Такое и не представить: минус двенадцать.

Самарин знал, что вина Пуришкевича не доказана и обвинение ему предъявили без всяких на то оснований. Он верил, что Глеб невиновен. Но что он может сделать? Объявить во всеуслышание, что опознание Пуришкевича свидетелями было подстроено?

По совести так и надо было поступить. Равно как и в случае с подделанной экспертизой. Но кто его станет слушать? Разжалуют, уволят, а то и пристукнут, если будет слишком мешать.

Снова вспомнился Пуришкевич.

«Что-то будет с ним в СИЗО? – мрачно думал Самарин, выходя на „Петроградской“. – Забьют до смерти, а потом дадут официальное объяснение – „покончил жизнь самоубийством“ или „убит сокамерниками“. Сколько раз это уже бывало? А если все-таки выйдет, то инвалидом, и к тому же слепым».

Дом был в пяти минутах от метро, но за это время Дмитрий уже принял решение. Оно не красило сотрудника органов внутренних дел, но другого пути не было. Все слилось в один мерзкий, склизкий комок: сфабрикованная экспертиза по делу Шакутина, пропавшая Вера Ковалева, погибший Митя Шебалин, слепнущий Глеб…

– Все, – остановившись с ключом в руках перед дверью, громко сказал Самарин, – начинается новая жизнь. Игра без правил!

За дверью радостно скулил Чак Норрис в предвкушении предстоящей прогулки.

Но хозяин только потрепал его по голове и тут же пошел к телефону.

Чак никак не мог уразуметь, чем так привлекает людей эта маленькая красная вещица. Они разговаривали с ней часто и подолгу, куда больше, чем друг с другом. А штуковина временами издавала громкий и неприятный визг, и тогда хозяева спешили к ней со всех ног, как никогда не спешили к своей собаке.

Бывало, эта штукенция визжала, когда, кроме пса, никого не было дома, и тогда он подходил к ней и внимательно ее рассматривал. Но его общество было безразлично красному предмету, стоявшему на столике в прихожей, и, попищав, он обычно замолкал.

Вот и сейчас, вернувшись домой, вместо того, чтобы поговорить с собакой, погладить ее, приласкать, дать что-нибудь вкусненькое, хозяин бросился к этому красному субъекту. А ведь он даже на ощупь должен быть неприятным – холодный, без единой шерстинки.

Хозяин крутил диск красного мерзавца, тот удовлетворенно заурчал, а потом ответил женским голосом:

– Агентство «Эгида-плюс». Вас слушают.

– Простите, мне нужен Осаф Александрович Дубинин.

– Одну минуту, – ответил телефон все тем же голосом. Он замолчал" а затем перешел на баритон с хрипотцой:

– Дубинин у телефона.

– Осаф Александрович, с вами говорит Дмитрий Самарин. Помните такого? Я вам звоню в связи с нашим делом. Мне нужно с вами срочно встретиться.

Дубинин не стал расспрашивать о цели встречи – не стоило доверять лишнюю информацию телефонным сетям.

– Хорошо, приезжайте сейчас. Или вы хотите, чтобы я к вам? Я ведь на колесах.

– С нынешними пробками я быстрее доберусь на метро, – ответил Дмитрий. – Выезжаю.

«А погулять?!» – немой вопль был буквально написан на собачьей морде.

– Не могу. Времени нет, понимаешь. – И хозяин захлопнул дверь.

Чак Норрис уныло прошел к коврику, называвшемуся словом «место», и лег.

Чувствовал он себя неважно. Наверно, от тоски, а может, от обиды.

Стоял мокрый и промозглый ноябрьский вечер. В нормальных учреждениях и фирмах все уже разошлись по домам, но окна сыскного агентства «Эгида-плюс» светились вовсю. Похоже, здесь работали круглые сутки.

Охранники в камуфляже, внимательно взглянув на Самарина, беспрепятственно пропустили его внутрь. По-видимому, их предупредили о визитере.

– Вы к Осафу Александровичу? – спросила секретарша, очень интересная женщина.

Посмотрев на нее, Дмитрий отметил про себя:

«У них тут все на уровне».

– Пройдите по коридору, вторая дверь налево. Он вас ждет.

– Здравствуйте, молодой человек, – сказал Дубинин, когда в дверях возникла высокая фигура. – Давайте сразу к делу.

– Сегодня ночью его будут перевозить из Ладожского отделения в СИЗО «Кресты».

– Он не признался, я так понимаю… – проворчал Дубинин. – Иначе об этом сейчас же раструбили бы все газеты: поймали наконец изверга рода человеческого.

Да… – он запустил пятерню в остатки волос, – честно говоря, такой стойкости я от Глеба не ожидал. Ведь его избивают…

– Осаф Александрович, – сказал Самарин, – я видел его сегодня. По чистой случайности спускался вниз, когда его вели с допроса. Мне показалось, что он потерял зрение. Он шел как слепой. У него ведь и раньше было неважно с глазами…

– Да, зрение плохое с детства, – махнул рукой Дубинин. Он вспомнил, как Соня вечно таскала килограммами морковь – чтобы тертой давать сыну по утрам.

Она где-то слышала, что каротин улучшает зрение. Вот тебе и морковь…

– Если его били по голове, – начал Самарин, а Дубинин продолжил:

– То у него отслоение сетчатки. Как пить дать. Еще неделя, да что там, дня три-четыре – и полная слепота. На всю жизнь.

– Я почти уверен, что он не убийца, – сказал Дмитрий.

– Вы почти, а я практически, – ответил старый криминалист. – И раз вы здесь и я с вами разговариваю, это значит – мы с вами думаем примерно одно и то же. Я только хочу вас спросить, молодой человек, так, на всякий случай, вы понимаете, на что идете?