Чтение онлайн

— Где княжить? Где моя земля? — воскликнул Ярослав с горячностью, и его серые глаза сверкнули гневом. — Братья захватили все. Я — меньшой. А последышам княжить не достается. Я — изгой!.. Вот они и мечут меня — то стереги их земли, то езжай послом между Резанью и Пронском. Послом сделали! Всем, дырам заплата! Ты, говорят, ученый — помогай!.. Вот я и бегу от них в леса на охоту. А то заеду в лес — книгу читаю, раздумываю. Но ведь и я хочу иметь свой стол, достойный Рюриковича! Какой же я князь без княжества! — Распалившийся Ярослав даже ударил себя кулаком по груди. А Юрко все кивал головой и думал: «Ого! Проснулась жажда власти! Не первый ли это мощный росток нашей клятвы? Он помнит советы. Надо, чтобы он верил в себя. Потеряет веру — все пропало».

А епископ Порфирий ободрял княжича:

— Не скорби, Ярослав Глебович! Слушай и верь слову моему. Великое вырастает из малого. Как из единого городка вырастает княжество, так и жизнь твоя возрастет из единой заветной мысли. Из великой думы!

— Вот мои думы — руки мои, они требуют княжеского дела!.

—То голова требует! — перебил Порфирий. — А это и добре. Кто ищет достойных дел, тот их находит.

— Какие дела! Раздоры? Князь Роман покоя не дает. Прислал недавно своего верного пса — боярина Туряка в Пронск со смутной грамотой. Опять вызывал меньших братьев на съезд, новый передел волостей надумал. Грозится войной! Вот так и идет вся жизнь в тяжбах. А на устах у всех князей — Русская земля, Русская земля!.. Когда остаюсь один, на ум идут добрые монастырские наказы Киевской лавры, и так хочется скакать в Пронск на площадь, ударить в будило* (*било — чугунная доска) тревогу и крикнуть: «Ратуйте, люди добрые! Не покоряйтесь злу!»

— Может случиться — вместе поскачем! — вырвалось у Юрко.

— Только вместе! Один я — всегда в сомнениях. А нужна твердая рука... С тобой пойдем! Жизнь свела нас для борьбы.

— Да, да, княжич! Слово наше с тобой — нерушимо! Отче святой, благослови нас на будущее, на великие дела, на битвы.

— Ой, скор ты на решения, мой добрый дружинник, — покачав головой, со скорбью ответил Порфирий. — Но это не всегда плохо: молодость решает с налету, зато потом крепко стоит на своем. Благословляю вас, сыны мои, на правое дело, Идите вершить будущее Руси! Собирайте людей под эту великую клятву, под единым богом. И победа придет. Ее принесет народу русскому победотворный крест святой.

Старый епископ растроганно перекрестил в воздухе молодых витязей, дочитал молитву и стал собираться в путь, открывая- свою поспешность:

— Пора не ждет. Кони отдохнули, да и мы набеседовались. Поеду к князю Роману, пригрожу проклятием...

Порфирий не стал ждать трапезы. Вместе со свитой наскоро перекусил овечьим сыром с сухарями, размоченными в родниковой воде, и двинулся в путь на север.

Было грустно на душе его. Тяжело ехать к князю Роману Глебовичу: ему что ни скажи он по-своему повернет, настоит на своем, ненавидит советчиков и боится тех, кто умнее его. Потому и жесток. А силою страха народ не собрать, не удержать...

На закате всадники подъезжали к Пронску. Выбрались из леса и застыли на горе. Внизу, в тихой вечерней сини, открылась широченная долина Прони, вся в полях и перелесках. А далеко за ними, в золотом плывучем мареве, на выступе длинного узкого бугра, освещенного закатным солнцем, будто горели костром из белого пламени храмы города Пронска. Золоченые купола сияли бесцветно, как осколки солнца, и словно от них так накалялся воздух, что бежал блестящими волнами над полями и лесами. Ну как не петь о таком чудном граде! Стоять бы ему вечно, чтобы и люди далекого будущего видели эту дивную крепость — свидетеля грозных времен старины...

Впереди показалась речка Проня,.вся в зарослях тальника… А вода чистая и прозрачная, как воздух голубого неба. За речкой мыльня чернеет, вся прокопченная, будто в землю вросла. Напарился — и ныряй в холодную воду.

Переезжали речку по съемному мосту — каждую зиму разбирали его. За мостом торговые лодки стоят на привязи, люд» в холщовых портах хлеб грузят насыпью в торпища. Пойдет караван по реке Проне, по Оке в Резань на торг. Тут самая хлебная сторона. Но хлеб — невыгодный товар: в Резани есть свой. А к морю не довезешь: половцы переймут!..

И вот он, Пронск, на горе стоит, глянешь снизу — шапка валится! Там, на вершине, черные дубовые стены с башнями нависли над обрывами — крутые бока выступающего вперед узкого бугра нарочно обрыты полуотвесно. Попробуй-ка заберись!.. По пальцам рук можно просчитать годы жизни Пронского княжества, а как укрепился город! Постоянная опасность заставила людей сделать город крепостью, да и место удобное для обороны.

Узенькой дорожкой всадники поднялись вдоль крутого откоса на вершину бугра и въехали с напольной — в огородах — равнинной стороны по мостику через ров в Золотые ворота. Здесь бугор так узко сходился перехватом, что. почти от самых ворот по бокам круто падали обрывы. Въехали за стену, а там широкая улица, избы идут в два порядка, низкие, приземистые, все из толстого, круглого леса, с резным коньком, на дверях петушки да цветы разнолепестные. А заборы к обороне приспособлены: в прорезях для метания стрел, столбы остриями обтесаны... Люди выходили встречать приезжих, снимали шапки, низко кланялись, а кто и выкрикивал славу княжичу.

На красном крыльце — братья-князья Всеволод и Святослав Глебовичи в коротких синих полукафтанах. У обоих первые пушистые бородки курчавятся. Меньшака встретили радостной улыбкой: пусть, пусть малой охотой тешится!.. Ярослав остановился перед ними удивленный.

— Чему радуетесь? — сердито спросил он, думая о своем: ехал в Пронск, зная, что встретит горе и хмурость братьев, а встретил счастливые лица.

— Есть чему! — Святослав глубоко вздохнул и расправил будто освобожденные от усталости плечи. — Господин наш Всеволод Юрьевич снова несет спасение: пригрозил Ромашке сутяжному, коли сунет нос к нам в дела и земли наши, — послать войска и добраться до его кудрявой головы. А ныне боярин Туряк прибыл, мирное слово привез.

— Заутра Святослав поедет благодарить господина нашего, — досказал Всеволод Глебович.

Ярослав скинул соболью шапку, истово перекрестился.

— Слава тебе, боже! В распрях чужих метался, как в тенетах. Благодарю тебя: ты услышал мои желания! Нет худшего в жизни людей, как раздоры и смута.

Ярослав увидел, как к крыльцу от боковых пристроек подходил, важно переваливаясь, тучный, бородатый боярин Туряк — посол князя Романа Глебовича. Шел, высоко подняв голову, прищуренно оглядывая братьев-князей, почти у глаз торжественно нес свернутую грамоту. Ярослав хорошо знал этого боярина и не любил его: он всегда поглядывал на юношу свысока, ехидно подшучивал, как над последышем в княжеской семье, получал холопскую радость от унижения княжеского брата.

— Здравы будьте, князюшки милые! — пряча глаза, боярин чинно поклонился, и князья ответили поклоном. — Вот и ладно: все в сборе. — Взглянул на Ярослава. — Как в старину говаривали: мал да золот. Вот и сядем за беседу, обсудим послание наше красному солнышку — Всеволоду Юрьевичу, князю великому. Ум — хорошо, а два — лучше.

Ярославу хотелось ударить этого самохвала, но подумал, что для этого еще придет время, и хмуро сказал:

— На твоем месте, боярин, я не мешкая поскакал бы в свою Резань. Ибо епископ Порфирий уже последовал туда.

— Пресвятой отче? — Боярин изумленно уставил на Ярослава прищуренный взгляд. — Не по ябеде ли каких ученых людей?

— О ком думаешь? — спросил Всеволод.

— О ком же, о монахах.

— Не виляй, боярин, лисицей. Божьи люди о божьем и думают.—.Всеволод Глебович тоже недолюбливал боярина Туряка, тайно выведывавшего у местных бояр княжеские думы. Он — известный наушник у брата Романа!

— То правда: божье — богови! Но сколь стремителен святой старец! Никогда еще церковь не вступала так ретиво в мирские дела.