Чтение онлайн

Василий посмотрел на меня.

— Откуда ты знаешь такие подробности, Саша?

Кхм, ну как сказать… Я хорошо помню, как сам над ними работал и как вёз в Париж. И какой ажиотаж поднялся вокруг этих миниатюрных изделий…

— Семейный архив, — ответил я с невинной улыбкой.

Перед глазами вспыли давние воспоминания. Парижский павильон, толпы восхищённых посетителей, Бушерон и Лалик за судейским столом… Жара, шампанское и ощущение небывалого триумфа…

К концу третьего часа список насчитывал шестьдесят три позиции. Климов аккуратно переписал его набело — в трёх экземплярах: для Баранова, для комиссии и для архива.

— Окончательный список будет готов после предварительного осмотра экспонатов. Некоторые вещи нужно увидеть вживую, прежде чем включать в экспозицию. Каталожные описания не передают состояния предмета, а времени на реставрацию у нас сейчас не будет.

— Согласен, — кивнул Осипов. — Предлагаю назначить выезды: Бриллиантовая палата — послезавтра, Эрмитаж — через три дня. В частные коллекции — по мере договорённости.

— Принято, — Климов закрыл папку. — Господа, благодарю за продуктивную работу. Я передам список его сиятельству сегодня вечером.

Мы поднялись. Три часа за столом — а казалось, прошло двадцать минут — до того мы увлеклись работой. Когда мастера обсуждают любимое дело, всё теряет значение, и даже время.

На выходе Осипов тронул меня за локоть.

— Александр Васильевич, — произнёс он. — Вы удивительно хорошо знаете историю нашего ремесла. Для молодого человека — необычайно хорошо. Позвольте старику полюбопытствовать: откуда?

Я посмотрел в его глаза — выцветшие, но всё ещё цепкие.

— Наша семья бережно хранит память о предках, — ответил я. — Каждое поколение передаёт следующему не только мастерство, но и знания. Истории, записи, воспоминания. Мой прапрадед оставил подробнейшие архивы. Я изучал их с юности.

Осипов кивнул.

— Архивы, — повторил он. — Что ж, должен ответственно заявить, что вашему отцу невероятно повезло с наследником. Продолжать семейное дело с таким рвением… Что может быть лучше для мастера?

Он и пошёл к выходу, опираясь на трость. Я смотрел ему вслед и размышлял. Осипов — единственный человек на свете, который, кажется, что-то во мне почувствовал. Наверняка он даже сам не мог дать этому название. Но чувствовал интуицией мастера, который давно научился видеть то, что скрыто от обычных глаз.

Василий уехал домой — у него была назначена встреча с Ворониным по военному заказу. Я же решил пройтись и взял с собой Штиля.

Петербург вовсю наслаждался летом. Туристы на Дворцовой набережной фотографировали Зимний, река искрилась на солнце, и по ней сновали катера и прогулочные кораблики. На Стрелке Васильевского острова автобусы останавливались у Ростральных колонн. Ветер с залива был тёплым, почти южным — большая редкость для Петербурга. И на небе — ни облачка.

Найти бы лоточника с мороженым… Мне отчего-то страстно захотелось пломбира.

Штиль шёл рядом — как всегда, в паре шагов от меня позади, на расстоянии, которое позволяло мне чувствовать себя одиноким, но при этом — защищённым.

Телефон завибрировал в кармане. Я достал его — на экране высветился контакт Дениса Ушакова.

— Привет, господин директор Департамента!

— И тебе не хворать, почтенный Грандмастер, — в тон мне ответил Денис. — Ты лучше мне вот что скажи, вечером свободен?

— Относительно. А что?

— Сможешь ко мне заехать? На Итальянскую. Часов в семь, например.

Неожиданно. Одно дело — когда я заваливался к нему с записью видеокамеры — тогда время не терпело, и Денису пришлось принять меня дома. Но приглашать меня к себе заранее? Что-то новое.

— Конечно, — ответил я. — Буду в семь.

По дороге к Денису я заехал в кафе «Четыре палки» на Конюшенной. Это было уютное заведение с азиатской кухней, и, помимо умеренных цен, его главным достоинством была возможность взять еду навынос и не ждать добрых полчаса, пока повара всё приготовят.

Я взял два больших контейнера лапши и на всякий случай прихватил пару пирожков из соседней лавки. А то знаю я Дениса, у него из съестного — кусок сыра и половина лимона в холодильнике.

Штиль припарковался на Итальянской возле входа в парадную. Швейцар пропустил нас без вопросов — видимо, Денис уже успел его предупредить.

Денис открыл почти сразу, словно дежурил у двери.

— Привет, Саша! Здравствуйте, Штиль. Заходите, заходите…

Я внимательно взглянул на друга и отметил его взвинченность, словно что-то внутри него рвалось наружу, но никак не могло найти выход. Впрочем, Денис сразу же принялся изображать радушного хозяина.

— Сейчас сварю нам кофе…

— Погоди ты с кофе, — проворчал я и протянул пакет из кафе. — Принёс тебе поужинать. Подозреваю, что у тебя дома еды — как у ежа перьев.

Денис заглянул в пакет и просиял.

— Саша, ты мой спаситель! Я со вчерашнего вечера на одном кофе и двух сушках, которые нашёл в ящике стола. Они, кажется, там с Нового года лежали…

Мы прошли на кухню, на которой, как всегда, царила стерильная чистота. Только возле кофеварки стояла одна фарфоровая чашечка.

Я достал контейнеры и разложил на столе. Ни тарелок, ни нормальных приборов искать не стал — из коробочек было привычнее. Денис нашёл одноразовые вилки в том же пакете и тут же вскрыл свою лапшу.

— Знаешь, — произнёс он, наматывая лапшу на вилку с энтузиазмом человека, не евшего сутки, — а я вот люблю такую еду. Не ресторанную, не домашнюю — вот эту, почти уличную, из коробочки. Иногда по дороге со службы покупаю шаверму на Сенной. Или пиццу. Стою на набережной, ем руками, и мне хорошо. Как будто не директор Департамента, а нормальный человек.

— Ты и есть нормальный человек, — заметил я. — Только граф.

— И с должностью, которая почти позволяет купить собственный ресторан, — усмехнулся Денис. — Почти.

Мы ели молча. Лапша была горячей, острой — то, что нужно после длинного дня. Денис жевал так активно, что за ушами трещало. Я даже начал жалеть, что не взял для него двойную порцию.

Когда контейнеры опустели, Денис поднялся и подошёл к кофемашине. Нажал какие-то кнопки, засыпал зёрна, проверил воду и запустил. Машина зашипела, загудела, наполняя кухню запахом свежемолотого кофе. Денис стоял спиной ко мне, и я заметил, что плечи товарища были напряжены.