Чтение онлайн

– Не кишит, милый. Их всего-то трое и еще один в абсолютной пустоте. Он потерял смысл существования. Я думаю, этого достаточно, чтобы пасть духом, не правда ли?

– Конечно, достаточно, и я разделю твою скорбь от этой утраты, но потом, мамочка. – И Холдинг, улыбаясь своей теплой улыбкой, взял мать за плечи, развернул ее, и легким шлепком под зад направил к другим гостям – «стаду». Она не повернула назад, и Ходдинг был совершенно уверен, что через шаг-другой она забудет про него.

– Она под кайфом, – сказал он, повернувшись к Полу. – Она жрет эти чертовы индейские мухоморы. Так, немного, не до транса или видений, или как это там называется. Клюет их время от времени. Кроме того, у нее злое сердце.

– Она любит вас, – сказал Пол. – Она не хочет видеть, как вас убивают. Я тоже не хочу это видеть. Это плохо отражается на делах. Я не только потеряю работу, но и приобрету плохую репутацию. Поедемте домой, а?

Как будто для того, чтобы собрать всю свою волю к сопротивлению, Холдинг закрыл глаза.

– Единственный твой недостаток это то, что ты не родился богатым. Единственный. И так как ты не богат, ты начинаешь читать мораль. Чувство вины, Пол, чувство вины. Как много его у тебя…

– Какого черта!

– Но с этим можно бороться. Посмотри на мою мать…

– Это не входит в мои обязанности. Я конструирую автомобили, чтобы вы могли получить приз – или разбиться, если случай подвернется.

– Ты все время сворачиваешь на тему смерти. Моей смерти, если быть точным. – Голос Ходдинга звучал изысканно ровно.

– Ради Бога! – Пол отвернулся, и в это мгновенье понял, что его раздражение было неподдельным, но оно не имело никакого отношения к этому разговору. Он помолчал, а потом добавил: – Это ничего не значит, черт возьми, и вы это прекрасно знаете. Прошу меня извинить. С моей стороны было хамством говорить такое. Я говорю чепуху последнее время. – Теперь его голос звучал доверительно.

– Послушай, Пол. Я знаю, кутеж несколько затянулся, но на это есть свои причины.

Пол посмотрел на него вопросительно.

– Это… Это обряд посвящения. Для Сибил. Я собираюсь жениться на ней.

Пол ухмыльнулся натянуто, как будто чужим лицом, как будто его нервные окончания были прикреплены к чему-то безликому, отдаленному, наподобие проводников, протянутых от зарядного устройства к разрядившейся батарее.

– Она вчера мне сказала. Мои поздравления.

– Спасибо. Неплохая мысль? Да или нет? Что ты думаешь по этому поводу?

– Я?

– Ты.

– Конечно, неплохая. Она прекрасная девушка, и – о, я понимаю – все это своего рода испытание. Вы проверяли ее на предмет вашей матери?

– Да. И еще на другие предметы. Не то чтобы все это имело большое значение, но если есть возможность избежать войны, ее следует избежать. Но если такой возможности нет, надо принимать все как есть.

– Я могу сказать, – Пол помолчал и приложился к стакану. – Все идет нормально. Кажется, у них нет ничего друг против друга. Если бы было иначе, я бы заметил. Но женщины болтают друг с другом на своем, птичьем языке. Как знать, что у них на уме?

Ходдинг рассмеялся:

– Вот почему я уезжал на охоту с Кэнфилдом и Хеннесси. Я хотел дать им время на знакомство.

– А если бы это не сработало? Мне пришлось бы выбросить белый флаг, запереть Сибил и дожидаться вашего возвращения.

– Все переменится, увидите. Теперь когда она уверилась в себе, ей будет легче примириться с вами. Черт возьми, все это уже было. Когда женщина хочет мужчину, она начинает ненавидеть любого, кто имеет на него какие-нибудь притязания.

– Ну, тогда это прелестные перемены, – рассмеялся Пол. – Мы станем с ней такими друзьями, что она даже позовет меня на свадьбу. – И, поднеся свой стакан к губам, он добавил про себя: «И я приду, черт меня возьми, обязательно приду». Но стакан был пуст, в нем не было ничего, кроме горького запаха виски, странно щекотавшего ноздри.

– Идем, – сказал Ходдинг, положив руку на плечо Пола, что он часто делал и что вызывало в Поле двойственное чувство. – Два дня я глотал бредовые речи Баббера Кэнфилда и бурбон у костра. Я отбился от стаи.

– Идем, бвана. [6]

Они стали продвигаться по направлению к освещенной террасе, которую Ходдинг однажды назвал «Cirque d'hiver [7] моей матери». Это было подходящее название. Только неприятности могли быть там, где не было новых выходок, а не было их уже очень давно.

Сибил Харпер вечеринки в Куэрнаваке приносили один триумф за другим. Даже теперь она ухитрилась расположиться так между янтарными и розовыми пятнами света, чтобы с помощью этой многокрасочности ее кожа выглядела красиво, но странно и неожиданно, сверкая и переливаясь, как… только что освежеванный кролик.

Многоцветие было последним криком моды, и Сибил оно нравилось. Она использовала все, что кто-либо и когда-либо придумал для украшения женщин, но использовала умеренно и сдержанно.

Нельзя было сказать, чтобы Консуэла Коул и графиня Вера Таллиаферро, которые составили треугольник с Сибил во главе, представляли ей благоприятные возможности показать себя во всей красе. Они были больше заняты друг другом, и все-таки Сибил была достаточно хорошей актрисой, чтобы знать цену этой зрительской аудитории.

К счастью, сцена была ярко освещена, что давало ей возможность более или менее выставлять себя на всеобщее обозрение. Она находила возможным полюбить Консуэлу. Она была благодарна ей за то, что в течение недели, которую она здесь провела, Консуэла ни разу не напала на нее откровенно. В своих редких письмах Сибил цитировала критические замечания, с которыми она соглашалась все более и более.

И вполне возможно, думала она, Консуэла будет сдерживать себя и в будущем. Слава Богу, продолжала она, мысленно объясняя все это подруге по Голливуду, что… О, Господи! Я думала, что самым противным будет какой-нибудь старик, лезущим к тебе в трусы, понимаешь? Но эта старая шлюха… просто мурашки по коже. Не могу представить, что эти девки делают с матадорами, добавила она, поверь мне, что они говорят об этих «матадорах»…

– Разумеется, Сибил, дорогая, – сказала графиня Таллиаферро, – вы проведете с нами несколько дней в Венеции, вы должны увидеть регату. Вы ее еще не видели?

– Нет, я…

– Тогда решено, вы должны ее увидеть. – На Вере Таллиаферро было надето что-то вроде античного хитона, а ее глянцевые черные волосы были убраны со лба и свисали на спину, так что вся ее фигура походила на этикетку на банке с солью для купания. За исключением ее лица, напоминающего лицо кондотьера, ушедшего на покой от ратных дел, она была воплощением женственности.

«Странно, – думала Сибил в глубине души, – ведь графиня известна ненасытной похотью». А на поверхности сознания она размышляла о том, что «провести несколько дней» означает жить у кого-то дома, а не в отеле. Она быстро выучилась понимать такие тонкости. А если все-таки отель, то это означает жить там у кого-нибудь в гостях, так как в таких случаях отели снимались целиком для всей компании.

– Все зависит, – ответила она без всякой скромности, – от планов Ходдинга. Всегда что-нибудь идет не так, и этот ужасный Пол, который работает с ним, он вечно говорит, что нужно делать по-другому, а Ходдинг с ним не может сладить.