Чтение онлайн

Эти рассветы всегда предвещали наступление настоящей зимы.

У нас дома угля было совсем немного — до весны бы дотянуть. Топить приходилось два раза, утром и вечером. Но через два-три часа выстывало, словно и не было топлено. А порой к утру так становилось холодно, что окна изнутри покрывались толстым слоем льда, и занавески примерзали.

Когда затапливали печь, и тепло, постепенно расползаясь по нашей огромной комнате, добиралось до окон, они начинали плакать, и на подоконнике образовывалась лужица; чтобы вода не стекала на пол, мама прокладывала валики из марли и концы их опускала в бутылки, подвешенные на веревочках по краям подоконника. В мою обязанность входило следить за бутылками и вовремя выливать воду.

Тепло выдувало быстро: оконные рамы усохли и между створками и наличниками образовались щели в палец толщиной. Щели забивали тряпьем, между наружной и внутренней рамами на четверть насыпали древесные опилки, а сверху прикрывали резной бумагой. Но сколько окна ни конопать, сколько ни затыкай, все равно тепла не уберечь: стены барака позванивали пустотой.

С осени обычно привозили на подводах шлак, и каждый хозяин взбирался на чердак и утеплял свою стену. Но к середине зимы шлак проваливался, слеживался, уползал неизвестно куда, и стены снова отвечали на стук звонким гулом.

В школе было то же самое.

Где брать уголь?..

Угольный склад — обыкновенный деревянный навес — находился на задах бани за высоким забором из железных прутьев. В нескольких местах прутья были раздвинуты, но лазы замотаны колючей проволокой.

В одном месте, внизу, нам с Витькой удалось немного раздвинуть прутья.

Метнули монету: нагребать выпало мне.

Я затянул потуже фуфайку, затолкал за пазуху мешок, просунул в щель голову. Коли голова там, значит порядок! Потихонечку, ползком протиснулся за ограду. А сердце так и бухает. Стало жарко. Огляделся по сторонам и, пригнувшись, перебежал под навес, где горой лежал уголь. Достал мешок и быстро-быстро стал нагребать в него матовые комья со снегом и угольным крошевом. Выбирать было некогда. Я проворно работал руками, встряхивая мешок. Запыхался. Пот щипал глаза. Вдруг слышу короткий свист.

Витька предупреждал об опасности. Я схватил мешок и метнулся к ограде. Вот, думаю, влип! Если схватят, что тогда будет?..

Когда торопишься, все не так получается. Мне бы сначала самому пролезть, а я мешок толкнул Витьке и только потом стал выбираться сам. Фуфайка зацепилась за прут, и я услышал треск рвущейся материи… Я застрял.

Кто-то схватил меня за ноги и потащил обратно. И вот я перед кочегаром, пожилым дядькой с черным морщинистым и прокопченным лицом. Он ухватил меня за шиворот и поволок к бане.

— Дяденька, отпустите его! — скулил Витька поту сторону ограды. — Мы больше не будем, дяденька! Отпустите!..

Кочегар не обращал внимания на Витьку и, как арестанта, вел меня под конвоем. В конторке лысый немолодой завбаней записал мою фамилию, где живу, где мать работает, номер школы, постыдил и сказал, что отправит меня в милицию.

«Ну, что ж, — подумал я, — в милицию так в милицию. В кутузку, наверное, посадят. Что с мамой тогда будет?»

Просидел я, наверное, часа два, а то и больше. Есть захотелось, живот подвело. А милиционер все не появлялся.

В конторке у завбаней тепло, меня разморило, и я начал подремывать. Сон какой-то чудной приснился: будто я на высокой скале и у меня крылья, как у орла; смотрю я вниз, а там огромная гора угля, и лысый завбаней с ружьем ходит. Взмахнул я крыльями! Завбаней вскинул ружье и пальнул по мне. Я начал падать с высоты и… проснулся.

В коридоре слышались детские голоса. Дверь распахнулась и в конторку ввалился чуть ли не весь наш класс. Только Витьки не было, видать, побоялся идти. Мария Филипповна объяснила, что она учительница, что в школе нечем топить, поэтому ребят и послали раздобыть немного топлива — нет, не воровать, конечно! Это больше никогда не повторится. И весь класс просит отпустить меня.

— Да, плохо дело, — сказал завбаней. — Я вашего воришку хотел в милицию отправить…

— Дяденька, пожалуйста, не надо! Он больше не будет. Алешка, скажи, что ты больше не будешь!

— Я уже говорил…

— Мы даем честное слово, — сказала Мария Филипповна.

— Ладно, преступника можете забрать, — разрешил завбаней.

Ребята заулыбались, весело заподмигивали, а мне захотелось плакать, и я закрыл глаза рукавом фуфайки.

— Ну, а как же быть дальше? — спросил завбаней. — Школе без угля тоже нельзя… Вот что, товарищи дорогие! Так и быть, дам вам немного угля.

Мария Филипповна принялась благодарить, ребята поддакивали ей нестройным хором.

— Не стоит благодарностей, — сказал заведующий баней, поднялся из-за стола и, припадая на хромую ногу, направился к выходу. — Уголь-то нагребать есть во что?

С гомоном, толкая друг друга, выкатились мы из комнаты, где я провел несколько часов заключения.

На другой день мы так натопили в классе, что можно было сидеть без пальто и шапок.

— Вот, гляди, — сказал я Генке. — Подойдет?

Между нашими бараками теснились два ряда разномастных сараюшек. В одном месте когда-то был оставлен проход, но затем им перестали пользоваться и завалили разным хламом — дырявыми ведрами, кофейниками, битым кирпичом, обломками шифера и прочей рухлядью. Проход был неширокий, но нам много места и не надо.

— Подойдет, — сказал Генка. — Теперь нужно достать досок, гвоздей.

К вечеру мы всей ватагой натаскали строительный материал и даже раздобыли щелястую, но вполне прочную дверь. За полчаса «штаб-квартира» тимуровской команды была готова. Сверху, чтобы не так протекало, на случай дождя, настелили обрывки толя.

Сначала наша «штаб-квартира» размещалась на чердаке, но нас оттуда выселили, потому что, когда мы ходили, в комнатах с потолков сыпалась штукатурка: бараки уже были довольно трухлявыми. С чердака мы перетащили маленький столик и скамью. С внутренней стороны на дверь повесили плакат, изображающий наш герб: в переплетении колосьев скрещивались винтовка и сабля, внизу подрисован танк с красной звездой на башне, еще ниже надпись: «Смерть фашистам!» Герб этот я придумал и нарисовал, и он всеми был одобрен.

А началось все в тот день, когда Зия Михайлович привез бабушке Тимофеевне полкубометра березовых поленьев.

Талон на дрова бабушке Тимофеевне выдали в военкомате, поскольку она солдатская мать. Зия Михайлович охотно вызвался привезти их. Днями бабушка Тимофеевна всегда бывала дома и нянчила Фаридку, младшую сестренку Равильки, а ночами сторожила продуктовый магазин. Через нее все наши барачные узнавали, что в магазин завозили.

Так вот, когда Равилькин отец привез бабушке Тимофеевне березовые поленья, мы — я, Генка, Витька, Равилька — бросили игру, залезли на полуторку и в две минуты разгрузили все дрова. Поленья были хотя и не очень большие, но длинноватые.