Чтение онлайн

Я напрягаюсь от беспокойства.

— Как ты узнал, что я ищу Штайнера?

На его гладком лице появляется терпеливая улыбка.

— Богини сказали мне. Поэтому я вышел из часовни, чтобы поприветствовать тебя.

Я смотрю на Леми. Мой пес, навострив уши, внимательно следит за Мастером Истины, но не похоже, что он нервничает. С другой стороны, он любит людей больше, чем я.

— Идите за мной, — говорит Сэй Белак, и когда он поворачивается лицом к свету, льющемуся из витражных окон, выходящих во внутренний двор, его глаза начинают меняться, как будто золотые радужные оболочки начинают смешиваться с белками, и цвет становится металлическим.

— Ты обратила внимание на мои глаза, — говорит он, продолжая идти глядя прямо перед собой. — Не пугайся. Это их естественное состояние. Я использую игру света, чтобы они выглядели нормальными и не пугали людей при первой встрече.

Этому человеку не нужны золотые глаза, чтобы пугать людей, но я оставляю этот комментарий при себе.

— Тебе не интересно, почему они золотые? — спрашивает он.

— Я подумала, что если это важно, ты мне расскажешь, — честно говорю я.

Его губы искривляются в улыбке.

— Ты права. У меня есть дар видения — мне не нужны глаза. Их заменили золотом богинь. Ты знаешь об этом материале?

Я качаю головой, больше шокированная тем, что его лишили глаз, чем материалом, их заменившим. Зачем кому-то понадобилось совершать такие ужасные поступки? Даже экстремисты-свогеры не заходят так далеко — хотя и близки к этому.

— Я уверен, Штайнер введет тебя в курс дела, — говорит он, останавливаясь у железной двери напротив той, через которую мы с Андором вчера вечером вышли в сад. Он легонько стучит в дверь и снова терпеливо улыбается мне, хотя его лицо трудно интерпретировать иначе, чем угрожающее, с этими двумя золотыми шарами, которые смотрят на меня, не видя.

Дверь открывается, и за ней стоит Штайнер с затуманенными глазами, в руке у него кружка с чем-то горячим, от нее идет пар с насыщенным и незнакомым ароматом.

— Леди Айр хотела тебя видеть, — шепчет Сэй Белак. — И ее верный пес. Есть какие-нибудь новости?

Штайнер потирает подбородок и зевает.

— Пока нет. Возможно, завтра. Я найду тебя, когда будет, что сказать.

— Буду признателен, — говорит Сэй Белак с легким поклоном, прежде чем удалиться по коридору, его мантия развевается у него за спиной.

Я поворачиваюсь к Штайнеру.

— Доброе утро, — говорю я, внезапно почувствовав неловкость. — Не знаю, почему этот мужчина с золотыми глазами решил, что я хочу встретиться с тобой сегодня утром, но он настоял, что проводит меня сюда.

— Сэй Белак? Он много знает, — мягко говорит Штайнер, а затем отступает назад, приглашая меня войти. В отличие от формальной одежды, которая была на нем вчера за ужином, сейчас он одет в черную тунику, спускающуюся до колен, и бордовые брюки. — Андор вчера после ужина упомянул, что хочет показать тебе лабораторию. Удивлен, что его здесь нет.

— Я его не видела, — говорю я, входя в комнату. — Может, спит? Там очень тихо.

Штайнер многозначительно улыбается.

— Скорее, прячется. Мой отец становится раздражительным, если его разбудить раньше определенного времени. Он сова. Мы все завтракаем в своих комнатах, чтобы не беспокоить его. — Он смотрит на Леми. — А как твой пес ладит с кошками?

— Зависит от кошки, — признаюсь я, ласково почесав голову Леми. — Хочешь, чтобы он остался снаружи? Я не хочу, чтобы он бегал по твоей лаборатории и ронял вещи. Он не привык находиться в таких помещениях. — Я едва вижу лабораторию, так как в помещении очень темно, но у меня есть ощущение, что все, что хранится на полках и лежит на столах, имеет большое значение.

— Наверное, ему лучше остаться здесь, где ты можешь за ним присматривать и где он будет в безопасности, — говорит он многозначительно, и я понимаю, что он беспокоится, что его дядя или отец могут что-то предпринять. — Ву-Ву все равно на улице, донимает кур во дворе. Ву-Ву — моя кошка.

Я киваю, и он заходит мне за спину и закрывает дверь. На мгновение я испытываю легкий приступ страха из-за того, что оказалась запертой здесь в почти полной темноте, но Штайнер не похож на того, кто мог бы мне сильно навредить.

— Ты всегда работаешь в темноте? — спрашиваю я, кивая на единственную маленькую свечу, стоящую в середине комнаты.

— Извини, я забыл, что не все могут видеть в темноте, — говорит он, подходя к длинному низкому столу и зажигая пару свечей, которые стоят в латунном подсвечнике с изображением оленя. — Итак, раз ты уже здесь, не могла бы ты ответить на несколько вопросов? Меня очень интересуют эсландцы, а свободные жители — еще больше.

— Конечно, — говорю я, скрестив руки на груди. — Но в нас мало интересного.

— Ха! — восклицает он, садясь за стол и вытаскивая книгу с чистыми страницами. — Полагаю, мы настолько привыкаем к самим себе, что не понимаем, каково это — смотреть на себя со стороны. Ты интересная. Твой пес интересный. И планы Андора на тебя очень, очень интересные.

— Он тебе о них рассказывал?

— Не особо, — говорит он, открывает ящик и осторожно роется в нем. — Но это же Андор, он всегда мыслит нестандартно — даже когда нестандартное мышление может стоить жизни. Ах! Думаю, для этого лучше всего подойдут фиолетовые чернила. Как твои волосы. — Он достает флакон с фиолетовыми чернилами и перьевую ручку. — Можно начать с моего первого вопроса. Твои волосы. Они что-то значат? Ты с такими родилась?

— Я так понимаю, что цвет моих волос здесь не очень распространен, — говорю я.

— Не очень. Более светлые и яркие цвета волос — это скорее черта жителей Сорланда. Прошло тысяча лет с тех пор, как первые кланы покинули Сорланд и прибыли на этот континент. За многие поколения мы стали выше, наша кожа стала светлее, а волосы — темнее. Иногда можно увидеть кого-то с синими или зелеными волосами. Но чаще всего они бывают темного цвета. Мне просто интересно, были ли у тебя такие волосы с рождения или дело в суэне.

Я хмурюсь.

— Они у меня с рождения. Суэн может менять цвет волос людей?

— Иногда, — отвечает он. — Я изучаю суэн с двенадцати лет, с того дня, когда впервые принял его, и до сих пор открываю что-то новое. Никто точно не знает, как он работает.

— Потому что это магия…

— Некоторые говорят, что это магия, — отвечает он, пожимая плечами, и пишет что-то длинными изящными штрихами, его почерк сам по себе является произведением искусства. — Некоторые говорят, что это наука. Я говорю, что это и то, и другое. Что поможет понять его, тому я и поверю.