Чтение онлайн

Тем временем Флудман вылез из палатки и пошёл к Салтыкову.

– Андрюха… Я всё слышал, весь ваш разговор… Я больше так не буду…

– Ладно, – ответил Салтыков, – Только больше никогда так не делай.

А тем временем в палатке у Оливы был свой разговор с Гладом и Хромом.

– Значит, ты согласна за него замуж? – спросил Гладиатор.

– Да, согласна…

– Ты любишь его?

– Как сказать… То мне кажется, что люблю, то… я сама себя не понимаю иногда…

– Значит, не любишь, – сделал вывод Хром Вайт.

– Почему?

– Когда любят, не сомневаются.

– Просто мне уже срали в душу не один раз, и я боюсь опять так же наебнуться, – объяснила Олива, – Да и прошлые раны не зажили ещё… Всё не так просто…

Тут Салтыков залез в палатку и всем пришлось замолчать. А так как волнения улеглись, да и долго молчать было скучно, то вскоре все заснули.

Гладиатор спал беспокойно: дёргался во сне, кого-то там нокаутировал. Видимо ему снились гладиаторские бои.

Утром Олива проснулась – в палатке лежали только она и Хром Вайт. Хром спал без задних ног, а Олива выползла на природу поссать и обнаружила пацанов около кострища.

– Пора собираться, – сказал Гладиатор, – Где Хром Вайт?

– Он спит в палатке, – отвечала Олива.

– Хром!

– Хрооом!!!

– Спит как сурок, – констатировал Гладиатор, – Придётся его вытряхивать из палатки.

Вместе с Флудманом и Салтыковым он подошёл к палатке. Минута – и парни уже свернули её, отчаянно вытряхивая из брезентового мешка Хром Вайта.

– Ну что вы делаете?! – взвизгнула Олива, – Он же спит!

Не обращая на неё внимания, Салтыков и Гладиатор продолжали трясти уже свёрнутую палатку. Флудман стоял рядом и молча наблюдал, и когда из палатки вывалился Хром Вайт и покатился по земле, так же стоял как столб.

– Хром, а Хром! Давай двести рублей за шашлык! – сказал Салтыков, когда палатка уже была убрана, а Хром Вайт, сонно хлопая глазами, стоял перед остальными.

Хром молча протянул Салтыкову деньги, и Салтыков так же молча спрятал их в карман. Потом подошёл к Оливе и хозяйским жестом обнял её за талию.

Оливе стало противно; она сбросила с себя руку Салтыкова и побежала к воде. Он ринулся за ней.

– Что, что такое? Оля, что?

– Ничего. Оставь меня.

А со стороны Медозера на них уже надвигалась грозовая туча…

Саня застегнул дорожную сумку и, подумав, положил паспорт и билеты в боковой отсек. Перекинув сумку через плечо, вышел из своей комнаты и, медленно ступая по ковровой дорожке, направился по коридору к лестнице.

"Вроде всё взял, ничего не забыл, – подумал он, спускаясь на первый этаж, – Ах да, питерская симка! Вот вечная моя рассеянность – так бы и уехал без неё…" Саня прошёл через холл и, поставив сумку в передней, направился в диванную. Там в шёлковом халате стояла мама, поправляя в большой старинной вазе только что принесённые цветы.

– Когда у тебя самолёт? – спросила она, задумчиво теребя орхидеи.

– В восемь часов; а Дима где?

– Наверху наверно… Я вот думаю: ты уедешь, мы с папой завтра утром тоже улетаем в Сан-Тропе; кто же будет присматривать за цветами и кормить вовремя рыб?

Дима такой безалаберный…

От диванной Саня опять вышел в холл и, подумав, поднялся на второй этаж и направился в комнату брата.

– У тебя питерская симка? – спросил Саня у Димы, – Она должна быть у тебя; я помню, я её тебе отдавал.

Дима выдвинул ящик стола и, достав оттуда небольшую шкатулку, высыпал из неё на стол несколько симок.

– Нет, этой здесь нет, – сказал Саня, – Где же она?

– Значит, она у Салтыкова, – ответил Дима, убирая симки обратно в ящик стола, – Точно у него: он у меня брал эту симку, когда в Питер к Майклу ездил.

– А где я его теперь найду? Они же щас вроде с Оливой на Медозере; а у меня самолёт через три часа.

– Да нет, я думаю, они уже вернулись. Но ты позвони ему на мобилу, уточни. …Свернув с улицы Тимме во двор, Саня с трудом нашёл дом 23-б и, поднявшись на девятый этаж, пошёл по тёмному смрадному коридору, отыскивая квартиру 87.

Остановился у обшарпанной деревянной двери, нажал кнопку звонка. "Кошмар, в каком свинарнике они тут живут, – подумал он, с отвращением осматривая облупившуюся краску на стене и прислушиваясь к гулу сквозняка в тёмном коридоре,

– Неужели люди ещё могут жить в таких жутких домах за этими облезлыми дверьми, ходят по этим вонючим и смрадным коридорам… Неужели они нормально себя чувствуют в такой обстановке?.." Между тем Салтыков открыл дверь. Лицо его было помято, волосы взлохмачены, глаза заспанны. Зевая, он пропустил Саню в прихожую.

– Вы спите, что ли? – спросил Саня.

– Ага, спим… – зевнул Салтыков, – Симка твоя у меня в телефоне, щас я её тебе отдам. Пошли в комнату.

Саня зашёл в комнату и тут же сконфузился. На постели, скинув с себя простыню, спала Олива, лёжа на спине и раскинув руки.

– Ой, что же это я зашёл… Она тут спит…

– Да ладно, я её щас разбужу!

– Зачем? Не надо, пусть спит, – сказал Саня, – Я сейчас уйду, только симку заберу.

– Куда такая спешка? В покер бы сыграли, – Салтыков достал симку из телефона.

– Некогда; у меня самолёт в восемь часов, а надо ещё регистрацию пройти в аэропорту…

– Яасно. Ну, бывай, Саня. Майклу привет! И Максу Копалину тоже.

Закрыв за ним дверь, Салтыков вернулся в комнату и принялся целовать спящую Оливу. Она проснулась и недовольно отстранилась.

– Зачем ты меня разбудил?

– Так время-то уже шесть часов вечера, – сказал Салтыков.

– Ну и что? Тебе не похуй, сколько времени? – она отвернулась от него к стенке,

– Сам не спишь, и другим не даёшь…

Оттого ли, что он разбудил её ото сна, или же от чего другого, настроение у Оливы испоганилось просто ниже плинтуса. Проснувшись, она снова вспомнила прошедший день, сцену на Медозере с вытряхиванием спящего Хрома из палатки, вымогательство Салтыковым денег у Хром Вайта за шашлык, за который Салтыков из своих денег не заплатил ни рубля; вспомнила, как они вернулись днём в Архангельск, и Салтыков, оставив тормозящую от усталости и бессонной ночи Оливу на скамейке во дворе, пошёл искать другую съёмную квартиру, ибо ту, которую он снимал на один день, они уже сдали хозяину. Олива не понимала, почему Салтыков снял ту квартиру только на день, если она приехала на неделю; поняла она это только тогда, когда после двухчасового ожидания на скамейке во дворе, к ней подошёл Салтыков и, сказав, что нашёл другую квартиру, спросил, есть ли у неё три тысячи рублей, хотя квартира на неделю стоила две пятьсот. Олива почувствовала внутри какую-то гадость, как будто проглотила горький, гнилой орех; однако она ничего не сказала, а, достав из сумки три тысячи, молча отдала их Салтыкову.