Чтение онлайн

— Она здесь. Та сила — здесь…

Но начала требовалось вытащить отсюда государя.

София принялась концентрироваться. Я сам сделал то же самое — в ладонях заискрилась энергия. Если потребуется, мы будем сражаться.

Монах подошёл ближе, молча оглядел нас, а затем медленно снял капюшон.

— Что за…

И в тот же миг мир, казалось, замер. Мы, кажется, даже перестали дышать.

— Это… иллюзия? — Хрипло проговорила София. — Или я схожу с ума? Как это вообще возможно?

Я еще в детстве видел эти пронзительные голубые глаза.

Они смотрели на меня с портретов, со страниц альбомов об истории государства, репродукций и книг.

Этот человек ворвался на престол путем дворцового переворота, надрал зад Наполеону и оставил после себя одну интересную легенду.

Его внешность отличалась от его венценосных предшественников. Не было в нем угловатости Павла Первого, грубых черт первого императора Петра, неуверенности Петра Третьего. В молодости это был красавец-блондин с яркими голубыми глазами, высокий, стройный, светский, хорошо одетый любитель танцев. Будь печатное дело в то время более развито, восторженные гимназисточки обклеивали бы плакатами этого человека стены своих комнат.

А теперь выходило, что легенда все же оказалось правдой?

София таращилась на высокого монаха так, словно увидела призрака. Впрочем, он им и был. Призрак сильно постаревшего государя Александра Первого. Те же глаза, то же круглое бледное лицо, ныне обрамленное окладистой седой бородой и усами.

— Я… Я ничего не понимаю, — сказала великая княжна. — Это невозможно! Прошло два столетия. Нет! Никто не способен так долго…

Монах молча улыбнулся и уставился на меня.

— Не тратьте свою силу понапрасну, — тихо сказал он. — Здесь она все равно бесполезна. В этом месте другие законы.

Наши охранники приблизились и обступили нас, готовясь защитить. Я лишь покачал головой — пусть мой внутренний индикатор силы Искажения молчал, но теперь и до меня начали доходить ощущения, что преследовали Софию.

Здесь, под толщей трясины, в воде, воздухе и в каждом деревце правила другая сила. Древняя, как сама земля. Нечто настолько старое, что, возможно, оно видело даже динозавров.

— Мы пришли, чтобы забрать государя, — сказал я. — Он должен вернуться в Петербург.

Монах с лицом Александра Первого кивнул.

— Непременно вернется. Но позже. Нужно закончить ритуал.

— Какой еще ритуал?! — воскликнула София. — Бабушка обманом вывела его из-под присмотра и притащила сюда. Она поставила его жизнь под угрозу! Зачем?

Монах покосился на нее.

— Ты же чувствуешь его, дитя. Оно говорит с тобой. Разве ты еще не поняла?

— Я поняла, что это жуткое место, и император в опасности! Мы должны увести его отсюда немедленно! Это опасно!

Монах тяжело вздохнул.

— Если до тебя так и не дошел смысл того, что ты слышала, то тебе нужно внимательнее вникать в песни болот. Ты слышишь, но не слушаешь. Впрочем, у тебя будет на это время. — Он снова взглянул на меня, словно видел во мне более понимающего собеседника. — Ты. Ты тоже мой потомок. Но ты другой. У тебя чужая душа.

София мотнула головой.

— Чужая душа? Это еще что значит?

Монах шагнул ко мне, и охранники тут же инстинктивно сомкнули ряды, преграждая ему путь.

— Вольно, братцы, — сказал я. — Отец Серафим не станет мне вредить, не так ли? Или вам привычнее, чтобы вас называли Александром Павловичем?

— Верно, Алексей. Или тебе привычнее зваться Алексиусом?

Я откашлялся. Ладно, от Толстого такой прикол прокатил, но лишь потому, что он оказался Стагнисом. Но это существо… Оно не имело ничего общего с моим родным миром. Оно даже человеком не было в полном смысле этого слова.

Я наконец-то понял, что меня в нем смущало помимо всего очевидного. Я не чувствовал в нем биения эфира. Вместо эфира в нем текла та же мощная сила, что правила на болотах. Этот схимонах Серафим с лицом Александра Первого был словно человеческой формой этой мощной силы. Просто облик.

— Это наверняка иллюзия, — бормотала София. — Это не он, не государь Александр Павлович. Это просто иллюзия, какая-то хитрая ментальная игра с нашим разумом. Нам просто показывают знакомый образ, чтобы заставить делать то, что угодно болоту…

— Девочка права, я уже давно не Александр Павлович, — улыбнулся монах. — Пришлось сменить несколько имен, пока я не очутился здесь.

— Боюсь спросить, как вас сюда занесло, — хмыкнул я.

— Если есть ворота, кто-то должен быть привратником. Почему бы и не мне?

А в следующий миг он сделал едва заметный жест пальцами, и неведомо откуда налетел вихрь снега. Это было очень странно: небо над нам прояснилось, выглянуло солнце, а на головы моих спутников свалился мелкий сухой снег. И как только он касался из голов, все они замирали — глаза закрылись, а сами они превратились в живые статуи. Их тела и одежду покрывала лишь тоненькая корочка прозрачного льда.

Но со мной все было в порядке — ни одна снежинка на меня не попала. Я помотал головой, оглядывая спутников, а затем уставился на монаха.

— Зачем?

— Пусть отдохнут. Они просто спят, не беспокойся. Болото не забирает себе лишних людей. А мы с тобой потолкуем, Алексиус.

Странно, что я вообще не замечал щупальцев чужой силы, что пробиралась бы мне в мозг и вытаскивала воспоминания. Понять бы, как работает эта сила и на каком уровне?

Монах тем временем медленно побрел в сторону двух застывших в центре озера фигур.

— Идем, Алексиус. Из всех вас ты единственный поймешь, что все это значит. София тоже поймет. Со временем. Девчонка еще слишком юна, а вот с тобой мы, вижу, почти ровесники.

Столь глубокая осведомленность начинала меня напрягать.

— Откуда вы все это знаете?

— Не я знаю. Болото. И то, что в нем живет.

— И что еще вы обо мне знаете?

Монах усмехнулся.

— Что твоя душа пришла сюда ровно на семьдесят пять лет. Что ты воин и маг и считаешь смыслом своей жизни борьбу с силой, что губит жизнь в этом и твоем родном мирах. Мы уже можем поговорить о действительно важных вещах, или мне рассказать, на какой ягодице была родинка у той рыжей мадемуазели, которую ты завалил на чердаке после выполнения задания в Нойбеке?

Я застыл как вкопанный. Этого не знал даже Стагнис. Я никому не рассказывал о том маленькой приключении, ибо прикюбчение… Скажем так, закончилось оно тем, что мне пришлось сматываться, на ходу натягивая штаны, ибо у этой мадумуазели, как выяснилось в самый интересный момент, оказывается, был муж. И он решил вернуться раньше.

Но монах-государь, не сбавляя шага, направлялся все дальше к центру озера.

Я не мог оторвать взгляда от его лица. Возрастные морщины избороздили его кожу, а в глазах отражалась глубокая печаль и бесконечная глубина знаний. И еще нечто, что я пока не мог распознать.