Чтение онлайн

Послушно усевшись прямо на холодный пол небольшого зала, Вольф втянул голову в плечи и стал глазеть на уродливую коробку со струнами в руках шпильмана. Подобного он прежде не видел, но чувствовал, что ничем хорошим занятие не закончится.

— Ты, толстый! Подойди.

Ито тяжело поднялся и подошел к шпильману. Тот протянул ему инструмент и смычок, изогнутый в форме лука.

— Играй.

Вольф напряженно наблюдал за тем, как Ито прижал инструмент к плечу, как поднял смычок, как приложил его к струнам…

Слух резанул ужасный звук, напоминавший крик раненой птицы. Пажи схватились за уши, шпильман же угрюмо наблюдал за тщетными попытками Ито извлечь из инструмента хотя бы один нефальшивый звук.

— Ужасно! Фидель [30] страдает в твоих руках! Продолжай, — велел он.

То, что издавал инструмент, не было похоже на музыку даже отдаленно. Вольфу казалось, что с такими воплями должно умирать животное, и не просто умирать, а корчиться в агонии.

— Второй год ты терзаешь и меня, и инструмент, толстяк! Клянусь, твои уши должны были расти на заднице!

Резко встав со стула, шпильман схватил еще один смычок и хлестко ударил Ито по мясистому бедру. Тот взвизгнул, фидель в его руках издал тошнотворный скрип и наконец замолчал.

— Иди на место! Безобразно, просто безобразно, будь ты проклят!

Пажи молчали и старались стать незаметнее, пока шпильман обводил их строгим взглядом подернутых дымкой глаз. Ито едва не рыдал — давился всхлипами, пряча глаза. Вольф же, заразившись общим напряжением, почувствовал, как взмокли ладони.

— Ты! Да, лохматый. Подойди.

Конрадин издал жалобный стон и мягко похлопал Вольфа по колену, словно провожая на свидание с палачом. Взгляд шпильмана, казалось, пытался пробуравить его насквозь.

— Знаешь, что это? — грубо спросил он.

Вольф взял инструмент и покачал головой.

— Фидель. Он должен петь в твоих руках, мальчишка. Петь так, чтобы родовитые господа испытывали наслаждение, а дамы краснели и мечтали о любви. Прижми его к себе. Не так! — Дернув фидель, шпильман приложил его к груди Вольфа. — Пальцы на гриф. Пальцы на гриф!

Хлесткий удар смычком обжег бедро. Удивительно, но на некогда красивом лице учителя не появилось удовлетворения. Его черты исказила мука, будто каждое неправильное прикосновение к инструменту причиняло ему такую же боль.

— Не смей драть струны смычком. Ты должен касаться их с нежностью, понятно? Фидель — это женщина. Будешь груб — завизжит. Будешь мямлить — не ответит. Найди в себе мужество и извлеки из него хотя бы один достойный звук!

Напоминать, что он впервые держит инструмент, Вольф не стал — бесполезно. Он послушно поднял смычок, прикрыл глаза и подумал: «Ну, опозориться сильнее, чем опозорился Ито, все равно не выйдет».

Фидель не просто завизжал, он заорал так, что даже шпильман закрыл уши. Казалось, кто-то заживо сдирает с кошки шкуру. Вольфу хотелось провалиться сквозь землю, но он продолжал «пилить» инструмент смычком.

— Музыка должна заставлять людей плакать! Плакать, а не блевать! — перекрикивая уродливые нестройные звуки, рявкнул шпильман. — Весь твой благородный род перевернулся в гробу от стыда, мальчишка! Прекрати истязать инструмент!

Вольф опустил смычок. Наступившая тишина казалась настоящим блаженством.

— Я никогда прежде не играл, — все же сказал он, но эти слова прозвучали не как оправдание, а как вызов.

— О, да что ты? А то мы не поняли. — Шпильман вырвал фидель из рук Вольфа и приложил к своей груди. — Вам, щенкам, порожденным семенем знатных господ, все это кажется глупостью. Вы никогда не поймете, что такое искусство!

Он вскинул смычок, приложил его к струнам, изящно отвел локоть и…

Вольф приоткрыл рот и замер. Шпильман не просто играл, он творил настоящую музыку — красивую, стройную, немного печальную. По коже побежали мурашки, а волосы на затылке зашевелились. Остальные пажи наблюдали за учителем без удивления — похоже, видели подобные выступления и раньше. Но даже на лице Готфрида появилось что-то напоминавшее уважение.

Оборвав мелодию, шпильман опустил инструмент и бросил:

— Вы, неспособные создать ничего прекрасного, будете напиваться на пирах, бросая кости в таких, как я. А мы вынуждены развлекать вас, и все, что нам за это светит, — «собачьи похороны». Убирайтесь отсюда!

— Но, Шперлинг… — начал было один из пажей, за что тут же получил удар смычком по плечу. — Ай!..

— Пошли вон! — заорал шпильман.

Вольф первым выскочил из малого зала, но дальше по переходу не побежал, решил дождаться Конрадина — единственного, кто мог посвятить его в тяжелую жизнь пажа и объяснить, когда и куда следует идти.

— Шперлинг совсем свихнулся!.. — выдохнул Конрадин, захлопнув за собой дверь. — Он и прежде орал, но никогда не выгонял нас так быстро.

— И часто с ним такое? — осторожно уточнил Вольф.

— Каждый раз, когда он вспоминает о своем прошлом.

Они медленно пошли по переходу. Топот остальных пажей, убежавших вперед, эхом отдавался от стен.

— Ты ведь не знаешь, да? — Конрадин заложил руки за спину и продолжил: — Шперлинг был самым известным шпильманом королевства. И говорят, от его красоты женщины лишались чувств.

— С трудом верится, — пробормотал Вольф.

— Люди Светочи не любят шпильманов. — Конрадин понизил голос до шепота. — Поэзия и музыка — это хорошо, но вот если ты зарабатываешь ими на хлеб… В Вечных Манускриптах написано, что от плясок до греха один шаг.

— И ты веришь в это?

— Не знаю. Отец говорит, что нужно верить.

До того как из-за Завесы полезли твари, Иные часто собирались за длинными столами под курганом, пили, ели, распевали песни и плясали. Они точно не видели в этом ничего плохого, так почему видят люди Светочи?

— А что такое «собачьи похороны»? — спросил Вольф.

— Где ты жил, если не слышал о таком?

— Далеко.

— В глуши, да? — Конрадин с важным видом кивнул, будто действительно что-то понял. — «Собачьи похороны» — это когда тебя хоронят не на освященной благодатью Светочи земле двора мертвых, а просто бросают в ров или еще куда. Это наказание.

— За что? — Вольф силился понять, но никак не мог.

— За плохую жизнь. За пляски, за продажу собственного тела… — Конрадин густо покраснел. — Таких женщин тоже не хоронят во дворе мертвых. Как и шпильманов, и могильщиков, и палачей…