Чтение онлайн

— Это случилось не по нашей вине, — напомнила Герда.

— Но вы должны все исправить.

Тон Мрачнейшей Вольфу не понравился. Он не понимал, чего от него ждут, но чувствовал, что ошибиться права не имеет.

— Это всего лишь дрожь Завесы, — проворчала Хеда. — Она может ничего не значить.

— Завеса дрогнула в тот день, когда наследник Дитрихштейнов впервые закричал, вам это хорошо известно. Мир слишком хрупок, хагазусса. Мы не можем допустить, чтобы Неопалимый Престол направил мечи на наш народ. — Мрачнейшая отвернулась и повторила: — Шесть зим. Я не потерплю ни дня задержки.

Сделав несколько шагов, она вдруг уменьшилась, обратилась ярким огоньком и, взмыв к кронам, исчезла в одном из крошечных домиков, висевших на толстых ветвях. Вольф проводил ее взглядом, открыв от удивления рот.

«Волшебство!» — подумал он.

— Выпейте медовухи, — предложило лопоухое создание, все еще кружившее у ног Хеды. — Мы, Серорожденные, так старались ее…

— Помолчал бы лучше, Витц, — перебила его Герда. — Не до тебя.

Существо, казалось, вовсе не обиделось на ее резкость.

— Не так уж часто мы встречаемся, хагазусса, позволь разделить с тобой трапезу. Все знают, что преломить хлеб с одной из стражниц Завесы — большая честь. А уж с двумя…

— Чтоб тебя закопали, да так глубоко, чтобы крик петухов не доносился до твоих ушей! — проворчала Хеда. — Хорошо, где там твоя медовуха? Только следите, чтобы мальчишка ничего не сунул в рот.

Их провели к столу. Вольфу позволили сесть рядом с Гердой, но еды не предложили. Он не был голоден, но чувствовал себя неуютно, совсем как в зале двора Ганса, когда у него не было монет, чтобы купить себе хотя бы кусок хлеба.

— Если съешь что-то, останешься здесь навсегда.

Лопоухая зеленая морда высунулась из-под стола. Витц положил острый подбородок на колено Вольфа и разглядывал его своими странными глазами, в которых смешались оттенки карего и зеленого.

— Навсегда?.. — эхом повторил Вольф, отвечая существу таким же пристальным взглядом.

— Ага. Курган не отпустит. Станешь таким же, как мы.

Становиться таким, как Витц, Вольфу совсем не хотелось, потому он скривился.

— Боишься меня? Видел бы ты моего деда!.. Его вид внушал ужас даже людям с мечами.

— Не боюсь, — возразил Вольф.

— Ты ему неприятен, — вмешалась в разговор Герда. — Потому что не похож на человека.

— Какая глупость! — возмутился Витц.

— Все люди так судят. Все, что отличается от их представления о прекрасном, вызывает в них отвращение.

Вольф задохнулся от возмущения. Пусть он до конца не понял глубины сказанного, фраза задела внутри какие-то струны.

— Не пыхти, — бросила Хеда, сидевшая по другую руку от Вольфа. — Тебя и вид красавицы отвратил, как только ты увидел ее отверстую спину.

— Это… это… — Он силился выразить негодование, но язык отяжелел, горло словно сжала невидимая рука.

— Постарайся, — поддела его Хеда. — Совладай уже с собой, мальчишка, и выскажи свое несогласие.

— На светлых альвов глазеть приятнее, — вдруг сказал Витц. — Люди любят это делать. Подсматривают за ними, когда те купаются в источнике.

— Мал он еще, — проворчала Герда. — Девицы нескоро станут ему интересны.

Вольф насупился. Девицы! Противные, плаксивые, скучные. В Альтфурте он так ни с одной и не подружился. Едва он приближался, они морщили носики, подбирали чистыми ручками подолы грубых платьев — и убегали, улюлюкая и выкрикивая обидные слова. Их матери смотрели на Вольфа так, будто он пытался сделать что-то плохое. А он всего лишь хотел узнать, почему девчонки так сильно отличаются от него самого.

— Слышишь, как пыхтит? — Хеда рассмеялась. Жир от зажаренной птичьей ножки стекал по ее пальцам. — Сейчас ему только бродить хочется, палкой сражаться с выдуманными врагами и искать приключения. Но козлячий возраст не за горами.

Герда замычала, поддерживая подругу, — ее рот был занят куском пирога с потрохами.

Что такое «козлячий возраст», Вольф не понимал, но ему не нравилась неотвратимость, с которой хагазуссы произносили эти слова — будто это неизбежно, будто они уже знают, каким он станет, когда подрастет.

— Но ведь это будет уже не ваша забота, — вдруг вмешался в разговор широкоплечий цверг, сидевший напротив. — К тому времени мальчишка покинет Грюневальд.

— Пока он не освоит сейд в совершенстве, будет возвращаться, — неожиданно холодно отрезала Герда. — За шесть зим мы сможем обучить его лишь основам.

— А он знает, что это скверное дело для мужчины? — Толстые губы цверга растянулись в наглой ухмылке.

— Заткнуться бы тебе, — проворчала Хеда.

— Иные не будут его уважать. Эта… пакость не должна касаться мужских рук. — Цверг отпил из кружки и громко отрыгнул. — Ни среди людей места ему не будет, ни под курганами.

— Я заставлю тебя блевать жабами, если не закроешь пасть. — Герда подалась вперед, вперившись в цверга взглядом. — Видят боги, еще одно слово, и твои кишки завяжутся в узел.

Витц потянул Вольфа за рукав. Тот отвлекся от разговора и опустил глаза.

— Хочешь, побегаем? Есть тебе все равно нельзя.

Бегать Вольф тоже не хотел, но все же юркнул под стол, оказавшись нос к носу с лопоухим Витцем. Тот улыбнулся, показав неровные крупные зубы, встал на колени и пополз, уверенно уворачиваясь от десятка ног, так и норовивших пнуть его. Вольф следовал за ним, искренне переживая за сохранность новенькой одежды — он ужасно не хотел ее испортить.

Выбравшись из-под стола, Витц подал ему руку. На ощупь кожа существа оказалась холодной и влажной.

— Кто ты? — Вопрос вертелся на языке с того самого мгновения, как Вольф впервые увидел Витца.

— Троу, — коротко ответил тот. — Серорожденный. Наше племя люди недолюбливают, а зря. Пойдем, не отставай.

Хромота не мешала Витцу идти вприпрыжку. Вольф заметил, что стопа его больной ноги куда короче, чем стопа здоровой.

— Сломали. — Витц будто прочел его мысли. — Поймали, когда я был совсем малышом, и немного поиздевались.

— Кто?

— Человеческие мальчишки. Постарше тебя. Я не мог отбиться.

Отчего-то Вольфу стало неприятно. Он нахмурился, сжал кулаки и шумно выдохнул.

— Сам виноват, — продолжил Витц. — Нечего было являться им. Но мне так хотелось играть!.. А у них были удочки…

Его большие уши печально обвисли. Вольф понял, что, хоть троу и пытается говорить о том дне беззаботно, рана внутри него так и не зажила.

Когда ладошка Вольфа сжала его плечо, Витц дернулся и окинул его непонимающим взглядом больших глаз.