Чтение онлайн

Глаза у строгой девушки были суженные, а губы кривились, словно она только что проглотила живую жабу и теперь нечеловеческим напряжением всех лицевых мускулов не позволяет ей выбраться обратно. Тревожно блямкнула музыкальная отбивка, и дикторшу прорвало.

Пугающе тараща глаза, она длинной очередью выпалила новость, и на экране пошли кадры, снятые явно не профессиональным оператором: бегущие врассыпную люди, обломки каких-то конструкций, крупным планом – чье-то перекошенное ужасом лицо, и вид на город, особенно эффектный благодаря круто заваленной линии горизонта.

В левом нижнем углу тревожно заморгали красные буквы: Istanbul.

– Теракт в Стамбуле? – предположила моя Тяпа.

Снова показалась дикторша, распираемая жабой рвущейся на простор эфира шокирующей информации. Протарахтела еще пару фраз и растаяла в зыбкой мути черно-белого видео, снятого с одной точки – не иначе камерой наблюдения.

Изображение немного приблизилось и застыло, показав смотровую площадку, подобием балкона нависавшую над пропастью, и людей на ней. Границы кадра съехались в окошко, отмечая на картинке фигуру в балахонистом этническом платье. Затем изображение ожило, платье вспорхнуло вверх и комом полетело за ограждение. У парапета осталась голая женщина с распущенными волосами.

Люди, находившиеся на площадке, отпрянули, вокруг обнаженной дамы моментально образовалась пустота.

– Еще бы! Турция хоть и позиционирует себя как светское государство, но это все же мусульманская страна с достаточно строгими нравами! – прокомментировала моя образованная Нюня. – Это вам не Европа, где никого уже не удивляют социальные протесты с голой грудью, в Турции за такой эксгибиционизм можно ого-го как загреметь!

И тут одинокая эксгибиционистка на площадке реально загремела!

Взрывом снесло кусок ограждения, площадка накренилась, люди побежали, закрыв собой вид на то место, где секунду назад стояла голая женщина.

Высунулась дикторша. Что-то сказала и потеснилась, уступая половину экрана сильно увеличенной фотографии, на которой та же женщина была представлена по пояс. Поперек ее груди из цензурных соображений была наложена черная полоса, ниже можно было видеть руки, державшие что-то круглое, размером с детский мяч. А выше…

Я взглянула, зажмурилась, потрясла головой, снова посмотрела, охнула и почувствовала, что сердце мое заледенело, рассыпалось и снежной пылью просыпалось в пятки, которые тут же зачесались.

В обрамлении подхваченных ветром длинных волнистых прядей на экране золотилось приятным загаром мое собственное лицо!

Очевидно, сходство заметила не только я: Адриан и его хозяйка переглянулись.

Я тихо попятилась и, уже не щадя душистые цветочки, опрометью бросилась к амбару.

Взбежала по лестнице, схватила свой узелок, который, к счастью, даже не развернула, и пулей слетела вниз. На выходе заставила себя затормозить, выглянула наружу – вокруг было тихо – и быстрым шагом пошла прочь, от души надеясь, что погони за мной не будет.

Я ведь не сделала ничего плохого, не так ли?

Я просто имела несчастье быть похожей на стамбульскую террористку, как родная сестра. А с родственниками людей такого сорта специально обученные службы не церемонятся!

– Отлично! – с сарказмом сказала Тяпа, подводя промежуточный итог. – Просто великолепно! Теперь тебя ищут не только в России, Германии и Греции, но и в Турции!

– И во всех цивилизованных странах, где показывает спутниковое телевидение, – добавила Нюня.

– Масштабно! – признала я и ускорила шаг.

Дороги к станции я не помнила, но в состоянии стресса у человека просыпаются сверхспособности, вот и у меня пробудился тот инстинкт, который приводит на порог городской квартиры домашнюю кошку, забытую на даче. Меньше чем через полчаса я увидела прямо по курсу черневший на фоне звездного неба остов пограничной вышки.

– Теперь направо, а потом все прямо, прямо – и будет станция! – подсказала мне зубрилка Нюня.

Я заподозрила, что она все-таки запоминала дорогу, когда мы шли за Буси.

На станции я сразу же проскользнула в уборную, оккупировала зеркало в дальнем углу и с помощью косметики из скудного дорожного набора нарисовала себе новое лицо.

Во-первых, я замазала тоном родинку, которая особо акцентировала мое подозрительное сходство со стамбульской террористкой.

Во-вторых, с помощью теней и карандаша визуально изменила форму глаз, которые в результате сделались миндалевидными.

Зачернила брови, подчеркнула тоном скулы.

Немного поэкспериментировав, я смешала бежевую пудру и лимонные тени в чудо-порошок, который превратил меня в представительницу желтой расы. Правда, на все белое тело этой присыпки не хватило, только на лицо и шею, поэтому я вновь переоделась в балахон, для разнообразия перетянув его ремешком от шортиков.

Для пущего сходства с китаянкой (к сожалению, немного излишне рослой) нужны были темные волосы, но полноценно перекрасить их я пока что не могла. Ограничилась тем, что густо зачернила карандашом и тенями линию роста волос, растушевав краску под корнями. А недостаточно темные глаза закрыла солнечными очками.

Придирчиво осмотрев себя в зеркале, я решила, что результат совсем не плох. За родную сестру Брюса Ли я не сойду, но и на террористку из Стамбула уже не слишком похожа.

Потом мне пришло в голову, что российское телевидение тоже могло рассказать своим зрителям о взрыве в Стамбуле. Если мои бабушка и дедушка увидят этот сюжет и решат, что страшная беда приключилась с их непутевой внученькой, я окончательно осиротею! Старики мои канут в Лету дружно, как в синхронном плаванье.

Мой мобильный по-прежнему был мертв, но я нашла в закутке за билетными кассами телефон-автомат. За монетки, вкладываемые непосредственно в его медный клювик, с него можно было позвонить и в другую страну.

Я набрала домашний номер стариков.

Они спали – в моем родном городе уже наступила полночь, и это было к лучшему. Если бы дед не зевал, как бегемот, он непременно расслышал бы в моем голосе нотки истерики. Я искусственно бодрой скороговоркой сообщила, что звоню просто так, потому что очень-очень соскучилась, но у меня все хорошо, я отдыхаю на море – не уточнив, на каком именно.

Сонный дед пробормотал какое-то доброе морское пожелание типа «семь футов под килем» и передал трубку бабушке, но я притворилась, будто не услышала ее пытливого: «Алле, Нюнечка?», и положила трубку.

Моя бабушка даже спросонья обыграет на чемпионате мира по скоростному допросу с пристрастием самого Мюллера. У нее еще до начала предметного разговора со мной голос был проникновенный, как скальпель. Я предпочла не рисковать, потому что бабуля вытянула бы из меня все подробности «морского отдыха» вместе с жилами.