Чтение онлайн

Пожар Москвы. Раскрашенная гравюра.Неизвестный художник. 1—я четверть XIX в.

Войска 4-го корпуса, не входя в Москву, повернули от Пресненской заставы на север. Поравнявшись с Тверской заставой, они разделились. Три пехотных дивизии двинулись влево и расположились лагерем следующим образом: 15-я — в районе Петровского дворца, 14-я — в с. Алексеевском, 14-я — в Бутырках. Легкая кавалерийская дивизия Орнано, как пишет Ложье, «развернулась по фронту этих дивизий во Всехсвятском и Останкине» [576] .

В саму Москву через Тверскую (Петербургскую) заставу вступила только итальянская королевская гвардия во главе с вице-королем. Гвардия прошла до «широкой и красивой площади (Страстной? — В.З.)» (Ложье). После некоторого ожидания и, не получив, вероятно, никаких указаний из Главного штаба, вице-король начал размещение гвардии. Офицеры стали углём писать на дверях домов, кому был назначен постой. Появились, также выведенные углем, новые названия улиц — «улица такой-то роты». По словам Ложье, должны были появиться (не ясно, появились ли?) еще «кварталы такого-то батальона», «площади Сбора, Парада, Смотра, Гвардии и т. д.» Сам Богарнэ разместился, как свидетельствует Лабом, «во дворце князя Мамонова (Mamonoff) на красивой Санкт-Петербургской улице» [577] . Часть офицеров и солдат Итальянской гвардии, наскоро разместившись, поспешила углубиться в центр города. Они достигли Китай-города, где «толпа солдат» открыто торговала краденым товаром. Далее Лабом увидел уже сгоревшее здание «Биржи». Всюду царил грабеж [578] .

Вечером 15-го Лабом беседует в доме, где разместился на постой, с французом, служившим воспитателем у детей русского князя (Дмитриева-Мамонова?). Француз поведал о действиях Ростопчина, его возбуждающем влиянии на московское простонародье, призывах к населению выступить навстречу французской армии. Рассказал французский воспитатель и о том, что в Воронове Ростопчин готовил английские зажигательные снаряды с целью поджога зданий. Изготавливался воздушный шар для того, чтобы с воздуха уничтожить командование Великой армии [579] . Как пространно повествовал воспитатель детей князя, русская знать была настроена против мер, предлагавшихся Ростопчиным, и выступала в защиту «французской и европейской цивилизации». Но Растопчин был категоричен, он развернул ожесточенную агитацию, поминая испанцев и жителей Сарагосы. Население было готово, защищая родину и религию, броситься жечь город [580] .

В ночь на 16 сентября в Москве начались сильные пожары. Весь день 16-го итальянская королевская гвардия, иногда успешно, а иногда тщетно, пыталась бороться с огнем в тех кварталах, где она разместилась [581] . 17 сентября итальянская гвардия покинула пределы Москвы и передвинулась к Петровскому, в районе которого уже с 15-го расположились основные соединения 4-го армейского корпуса. Сам Богарнэ, покинув Москву вероятно в 5 часов вечера 17-го, остановился «в маленьком доме, в трех четвертях лье от заставы, по Петербургской дороге» [582] .

Близко к расположению 4-го армейского корпуса находились 1-й и 3-й резервные кавалерийские корпуса. Как можно понять из воспоминаний Тириона (2-й кирасирский полк), 1-й кавалерийский корпус Э.М.А. Нансути располагался на равнинной местности рядом с Тверской дорогой [583] ; по мнению адъютанта генерала Ш.К. Жакино В. Дюпюи, примерно в двух лье от Москвы [584] . 3-й кавалерийский корпус мог находиться либо на дороге, ведущей от Москвы на Дмитров, примерно на том же расстоянии от столицы, что и 1-й корпус (в 2 — 1,5 лье от Москвы), либо же, как пишет Гриуа, на дороге на Петербург [585] . Несмотря на их близкое расположение друг от друга, взаимосвязь между корпусами, оказавшимися на северных окраинах Москвы, была явно слабой. По причине начавшихся сильных пожаров Главный штаб Великой армии вечером 16-го сентября утратил всякий контроль над ситуацией. Напомним, как 17-го сентября Бельяр сообщил Гильемино, что император отправил офицеров и подразделения для связи с авангардом Неаполитанского короля, и что «до настоящего времени новостей нет». Бельяр просил уведомить о позиции 4-го корпуса (в расположении которого сам находился!). Подразделениям этого корпуса было предложено установить связь с Мюратом, разместив посты до Владимирской заставы [586] . Вечером 17-го Гильемино уведомил Бельяра, как полагаем, о расположении 4-го корпуса и о том, какое предписание у него имеется «из Главной квартиры императора». Как можно понять из ответного послания Бельяра, Гильемино запросил информацию о том, с какими частями авангарда он должен поддерживать связь. Бельяр на это ответил, что генерал Бёрман (командир 14-й бригады легкой кавалерии, находившейся в составе 2-го резервного кавалерийского корпуса), бывшей на Владимирской дороге, имеет приказ поддерживать контакт с генералом Орнано (о чем Орнано, вероятно, и не подозревал) [587] .

За пределами расположения 4-го корпуса войска находились следующим образом. Корпус Даву (1, 3, 4 и 5-я дивизии) охватывал пригороды Москвы к югу от дороги на Звенигород и далее — до дорог на Калугу. Первоначально части 1-го корпуса располагались в поле, с 18-го сентября их стали переводить в казармы (вероятно, Хамовнические, но не только). «Мы находимся в предместье со вчерашнего дня», — сообщал в письме от 19 сентября Фуке, старший сержант 30-го линейного из дивизии Морана. П. Бенар, су-лейтенант 12-го линейного (3-я дивизия 1-го корпуса Даву) пишет 23-го: «Наш армейский корпус в углу одного предместья Москвы, который сгорел не весь. Мы находимся в казарме в течение 4-х дней…». «Мы находимся в казармах несколько дней», — отписал домой примерно в те же дни Ф. Пулашо, солдат 3-й роты 21-го линейного полка из 3-й дивизии 1-го корпуса [588] . К корпусу Даву примыкал корпус Нея, который занял дороги на Тулу и Рязань. Нею было предписано поддержать в случае необходимости Мюрата. Вероятно, что части 3-го корпуса окончательно заняли определенные для них пункты только с 19 сентября [589] . До 19-го сентября дислокация частей этих корпусов не была идеальной. Так, командир 4-го линейного полка Э. Монтескьё Фезенсак (3-й армейский корпус) отмечал, что его солдатам, отправлявшимся в Москву с целью мародерства, «приходилось проходить через лагерь 1-го корпуса, расположенного перед нами» [590] . Помимо этого, 16-го сентября в линию расположения 1-го и 3-го корпусов «вклинились» части 8-го армейского корпуса. Они стали дислоцироваться, как пишет Ф.В. Лоссберг, командовавший в те дни 3-м вестфальским полком линейной пехоты, в «Смоленском предместье», то есть в районе за Дорогомиловской заставой, не переходя Москвы-реки. Оттуда они постепенно, начиная с 18-го сентября, стали перемещаться к Можайску [591] .

Расположение войск авангарда Мюрата (в него входили 2-й и 4-й резервные кавалерийские корпуса с приданными им легкими кавалерийскими бригадами 1-го и 3-го армейских корпусов, пехотные дивизии Фриана (Дюфура) и Клапареда) и корпуса Понятовского было следующим. Корпус Понятовского, пройдя Москву, сразу расположился у с. Петровского по Владимирской дороге и вплоть до 21-го сентября не менял своего местоположения. 21-го он двинулся на Тульскую дорогу. 15-го сентября по Владимирской дороге двинулись вперед только части Клапареда, подкрепленные легкой кавалерией Мюрата (определенно — 16-й бригадой легкой кавалерии 2-го кавалерийского корпуса) [592] . К вечеру 16 сентября они достигли Богородска, где на холмах увидели казаков. По свидетельству Брандта, уже вечером 16-го Клапаред покинул Владимирскую дорогу и начал переход на Рязанскую к селению Панки [593] . Но легкая кавалерия пошла по Владимирской дороге дальше, перешла р. Клязьму и вечером 17-го находилась между Богородском и Покровом. Так как стало окончательно ясно, что русская армия отступает не по этой дороге, в полдень 18-го сентября легкая кавалерия двинулась в юго-западном направлении. В конечном итоге она достигла Подольска, и только в ночь с 25-го на 26 сентября соединилась с войсками, с которыми рассталась у Богородска [594] .

Основная часть войск Мюрата оказалась сосредоточенной на Рязанской дороге. При этом пехота дивизии Дюфура, расположившись недалеко от заставы, до 17 сентября включительно имела отдых [595] . 17 сентября она выступила вперед по Рязанской дороге. Кавалерийские части во главе с Себастьяни (4-й кавалерийский корпус и части 2-го кавалерийского корпуса, а также легкие кавалерийские бригады) начали движение раньше — 16 сентября. Вначале они шли за русским арьергардом, затем — за прикрытием двух казачьих полков генерала Ефремова. К 21 сентября Себастьяни дошел до Бронниц. Здесь он убедился, что потерял русскую армию.

Все эти дни бригада карабинеров из дивизии Дефранса 2-го резервного кавалерийского корпуса простояла недалеко от городской заставы по Калужской дороге. С 15 сентября отряды от двух карабинерных полков устраивали энергичные «экспедиции» в Москву за продовольствием. Бригада двинулась вперед только 23 сентября [596] .

20-го сентября в Москву с аванпостов прибыл Тибурций Себастьяни, который с удовольствием рассказывал штабным офицерам (среди них был Кастелян) о том, что там происходит: «Они (то есть солдаты авангарда. — В.З.) в дружеских отношениях с казаками… Авангард продвинулся на 8 лье. Перед выступлением он предупредил казаков, которые также выступили. Когда генерал Себастьяни хотел остановиться, он уведомлял неприятеля; и тот занимал позицию. Ведеты устанавливаются на расстоянии пистолетного выстрела, лагеря устанавливаются на расстоянии ружейного. Генерал Себастьяни посылает вино генералу казаков; установили соглашение не драться без предупреждения. 18-го они сказали, что не могут оставить своих позиций без приказа, генерал Себастьяни ответил, что он должен их занять. Дали несколько выстрелов из пушки, атаковали; но это не изменило дружеских отношений к вечеру. Казаки продолжают жить в согласии с нашими кавалеристами; наши гусары дают им вино». Однако здесь же Кастелян добавляет, что в ротах у Себастьяни (иммется ввиду генерал Себастьяни) осталось верхом по 13 человек [597] .

Сам Мюрат продолжал оставаться в Москве. 16 сентября он должен был из-за пожаров перебраться из сгоревшего дворца заводчика И.Р.Баташова на Гороховое поле во дворец графа Разумовского.

Французы в Москве.Хромолитография неизвестного немецкого художника. 1820-е гг.

Пехота императорской гвардии была распределена так: обе дивизии Молодой гвардии находились в центре Москвы (дивизия Делаборда была введена из района Дорогомиловской заставы в город вероятнее всего 17 сентября [598] , имея задачу уберечь от пожара прилегавшие с северо-востока к Кремлю кварталы). Легион Вислы, приписанный к Молодой гвардии, находился в авангарде Клапареда. Пехота Старой гвардии (за исключением одного батальона, оставленного в Кремле) вечером 16-го была выведена из Кремля и сосредоточилась в Петровском, занимая вокруг замка ближайшие постройки [599] . Гвардейская кавалерийская дивизия Кольбера 17 сентября находилась на значительном удалении к юго-западу от Москвы. Получив вечером 17 сентября приказ о возвращении к армии, она только в середине дня 19 сентября подошла к юго-западным окраинам Москвы и разместилась в районе с. Троице-Голенищево и Воробьеве [600] . Остальная гвардейская кавалерия (за исключением дежурных эскадронов, сопровождавших императора) располагалась в пригородах Москвы (полагаем, что в западных и северо-западных) в надежде обеспечить себя фуражом [601] .

Итак, 17 сентября весь 4-й армейский корпус, значительная часть императорской гвардии, два кавалерийских корпуса, Главный штаб и императорская квартира сосредоточились в районе Петербургской дороги. В центре этого скопления войск, но заметно выдвинувшись от них на север, находился Петровский дворец. Французы-авторы дневников поделились с нами своими впечатлениями от дворца. «Это обширное сооружение из кирпича, окаймленное башнями, и по своей внешности живописное, но совсем не европейское. Если это и есть, как говорят, татарская архитектура, то она не без элегантности», — так описывал дворец Фонтэн дез Одоард [602] . «17 [сентября]. Я на службе в шато Петровском; очень красивый, окруженный высокими стенами из кирпича, фланкируемый башнями в греческом стиле, он в самом деле имеет очень романтический вид», — повествует Кастеллан [603] . Однако французская армия основательно «перетрясла» идиллическую картину окрестностей замка. «Прекрасный парк Петровского, привычное место встречи высшего общества столицы, стал на два дня местом расположения наших биваков, и достоинство его деревьев и его декораций не было осчастливлено» [604] . По свидетельству Монтескьё Фезенсака, в английском саду вокруг деревьев разместились многочисленные службы, входившие в состав Главной квартиры, «генералы поместились в здании фабрик, лошади стояли в аллеях», всюду шла бойкая торговля награбленными вещами [605] . Не менее ярко живописует эту картину Буларт: войска расположились «в садах английского стиля», в гротах, китайских павильонах и киосках. Царила полная неразбериха в одеждах — солдаты, одетые «по-татарски, по-казачьи и по-китайски, разгуливали по нашему лагерю». Многие были «в женских или поповских одеждах». Всюду играли на пианино, скрипках и гитарах. «Наша армия представляла собой карнавал», — заканчивал свое описание Буларт [606] .