Чтение онлайн

– Хотя бы в этом мы солидарны.

С улыбкой на лице, он протянул мне руку – и я крепко, не отводя взгляда, за неё схватился. Стоило этому произойти, как чёрная смола поползла ко мне, постепенно превращая воплощение в некое бледное подобие себя прежнего. Одновременно с тем, в море безграничной тьмы поднялся шторм. Сначала небольшие, неспособные дотянуться до нас волны бессильно накатывались на берег, но в какой-то момент в высоту они начали достигать сначала десятков, а потом и сотен метров. Не смывало нас только потому, что песок под нашими ногами превратился в мраморный квадрат, к которому мы буквально приросли. Воющий ветер, дрожь земли – мой внутренний мир словно бы переживал катастрофу, но при этом я чувствовал, как нечто, что от меня давным-давно откололось, встаёт на место.

– Никаких испытаний?

– Никаких.

– Зная себя, я бы не упустил такой возможности.

– Потому что пока ещё ты – всего лишь эмоция. Моё влияние на тебя слишком незначительно. – Белизна наползла и на лицо воплощения. – Но я уверен, что выводы, которые я сделал, наблюдая за всем отсюда, заставят тебя напрячься сильнее, чем какое-то там испытание.

– Правда? – Последняя частичка тьмы заняла своё место, а в следующее мгновение мой визави, хмыкнув напоследок, сжался в одну точку – и втянулся в мою грудь, покрыв панцирь белыми, подчеркивающими контуры мышц, узорами. Одновременно с тем на лбу и висках моей маски отросло ровно девять небольших шипов, подозрительно напоминающих зубцы короны. Обрамляющая подбородок челюсть так же видоизменилась, став меньше напоминать пасть хищника. Да и сама маска в принципе стала больше напоминать шлем, нежели чью-то морду, что не могло не радовать. Всё-таки есть у меня чувство вкуса, и то, как изменился панцирь после слияния – прямое тому подтверждение. – Ты растворился во мне, да…?

И тишина – лишь ветер воет, да волны разбиваются о мрамор, в который превратился песок. Вздохнув и на мгновение опустив веки, я вскинул руку, и море непроглядной тьмы застыло, начав медленно опускаться. С каждой секундой всё четче становились видны контуры моего нового мира, ныне напоминающего шахматную доску. Песок стал белыми мраморными клетками, а море – чёрной, плотной жидкостью, на которую можно было наступать без страха скрыться в пучине. А в качестве напоминания о расколе, на противоположных концах повисшей в пустоте шахматной доски застыли мои копии, чёрная и белая. Готовые в любой момент сорваться с места и кинуться друг на друга, они, возможно, что-то олицетворяли, но я пока не понял, что именно – слишком много информации хлынуло в голову. И со всем этим нужно разобраться перед тем, как возвращаться в реальный мир.

Да. Так я и поступлю…

Часть II.

Он видел всё то же, что и я. Слышал то же, что и я. Фактически являлся мною. Но его восприятие мира коренным образом отличалось от моего. Мне потребовалось ещё пять дней, чтобы усвоить его память и, если так можно сказать, синхронизировать её с моей собственной. Воспоминания не записывались линейно, как можно было предположить. Ведь там, где я, скажем, был свободен от лишних мыслей и погружён в рутину, часть меня могла активно о чём-либо размышлять. И так как особых развлечений, кроме наблюдения, у моей отколовшейся половины не было, мыслей накопилось много. Фактически, всё время, что я тренировался или спал, другой я думал, пытаясь создать наиболее реалистичную картину мира. Таким образом, выходило, что Лана, которой я доверял, этого доверия не заслуживала, так как в моих глазах её желание перетянуть меня на сторону вампиров уже сейчас прямо конфликтовало с моим стремлением вернуться домой. Вот уж не знаю, рассчитывала ли она на то, что я забуду о семье, но она точно хотела, чтобы я почаще использовал глаза Палача. А уж воздействие на свой разум я прощать точно не собирался, тут даже особых раздумий не требовалось.

Первые лучики света пробились сквозь треснувшую скорлупу, поддавшуюся моему усилию, а секундой позже, когда яйцо с гулким щелчком взорвалось, меня буквально ослепило – глаза отвыкли от света, на протяжении нескольких дней пребывая в абсолютной тьме. Но не прошло и секунды, как я уже адаптировался к довольно-таки тусклому освещению, и смог определить, что находился я там же, где и отключился – в одной из оборудованных под лечебницу помещениях, которое моими усилиями напоминало поле боя. Стены, пол, потолок – осколки, сейчас медленно превращающиеся в ману, усеивали всё. К счастью, в комнате не оказалось никого живого, так что жертв удалось избежать.

Твёрдо встав на ноги, я размял затёкшую шею, встряхнул плечами – и огляделся, параллельно начав впитывать содержащуюся в яйце ману. Любой сторонний наблюдатель мог назвать её нейтральной и оказаться правым, но, между тем, это теперь была моя мана, прекрасно хранящаяся в резерве – не больше и не меньше. Исключительным плюсом выступал тот факт, что я мог вот так собирать её из пространства, возвращая себе, вот только для этого требовалась изрядная доля концентрации, что в боевых условиях неприменимо. Да и там, как правило, такая каша из разных энергий, что вычленить свою задача попросту невыполнимая.

Спустя минуту я закончил с пополнением резерва, после чего создал перед собой зеркальный кусок льда, пристально уставившись на своё отражение. Что я могу сказать… сантиметров пять в росте я за эти дни добавил, и в плечах чуть-чуть раздался. Или так кажется из-за того, что я теперь чёрно-белый? Выглядит стильно, конечно, но людей пугать я буду только так. Следовательно, это надо срочно исправлять – по щелчку пальцев панцирь впитался в кожу, словно заправский симбионт, и я остался в костюме Адама. Вот такая недружелюбная среда была в яйце для чего и кого угодно, кроме меня. Даже металл, и тот пожрала, собака. А такие вещи качественные были – закачаешься…

Посетовав на свою горькую судьбу, я отковырял от лежанки останки простыни и, обмотав те вокруг пояса, отправился на разведку. Ждать у моря погоды мне было откровенно лень, так как я собирался как можно раньше избавиться от несчастных капель, столь необходимых вампирам, и покинуть вызывающее во мне стойкое отвращение общество Ланы. Раньше я только подозревал, но теперь, взглянув на её действия под другим углом и подкрепив этот взгляд воспоминаниями своего второго я, знал точно – она преследовала только и исключительно свои интересы. Как личность я ей изначально был до лампочки, зато как потенциальный боец на стороне демонов – вполне пристойный вариант. Вот и решила королева демонов и рыбку сьесть, и в воду не лезть. А что может лучше замотивировать ребёнка, кроме как внимание к нему, показная обеспокоенность и такая же помощь?

Правильно – ничего. Оставалось только взрастить во мне стойкую неприязнь к моему прошлому, и дело в шляпе.

– Милые дамы, не подскажите, который сейчас час?

– Эм… Полтретьего ночи.
– Одна из перехваченных мною в коридоре вампирш оглядела меня с ног до головы. – Мальчик, ты откуда сбежал? Из госпиталя, что ли?

– Что-то вроде того. – Сразу стало ясно, почему я никого не встретил за пять минут шествия по пустеющим коридорам. Ночью вампиры, как и все нормальные разумные, предпочитали спать. – Мне бы найти кого из высших или хотя бы целителей… - А смотрит так, будто я ей сборник мифов древней Греции в оригинале пересказать решил. Определённо, нужно уточнять.
– Я ученик госпожи Ланы.

Пусть таковым я себя более и не считаю, но для окружающих я – именно ученик Ланы. Хотелось бы, конечно, высказать ей в лицо всё, что думаю, но для этого я банально слишком слаб. Поняв, что я затаил на неё обиду, королева демонов вполне может избавиться от меня сразу после ритуала. Просто во избежание, так скажем. А вот если я лет через сто ей припомню за всё хорошее – это будет уже другой разговор. Ведь на месте я стоять не планировал, и мои возможности после объединения обеих половин души должны были только возрасти.

– Господин Золан?!
– Одна из девушек шепнула другой что-то вроде «похож».
– Прошу за мной! И спасибо за то, что вы сделали!

Совершенно неожиданно для меня – меня обняли. Все трое. По-очереди. И, главное, этот жест не был призван что-то замаскировать, так как я при первых признаках возможной угрозы весь ударился во внимание. Просто благодарность за что-то, и на ум приходят только или капли, которые без меня изъять не могли, так как я отсиживался в яйце из агрессивной маны, или сестра Кей, за которой охотилось воплощение. Вообще, я бы предпочёл об этом своём «подвиге» нигде не упоминать и никому о нём не говорить, так как лично для меня это не успех, а фиаско. Вот только, если судить по их реакции, о событиях той ночи не знают разве что те вампиры, которые ещё не умеют говорить. И то – не факт, так как понимать речь дети начинают значительно раньше.