Чтение онлайн

–   Но если ты просто будешь говорить себе, что не хочешь отождествляться со своими действиями, то это не даст желаемого результата. Ахамкара должна отождествляться с телом, хотя бы немного, чтобы организм мог выполнять необходимые функции, иначе физическому существованию придёт конец. Но самоотождествление создаёт новые кармы, нередко с губительными последствиями. Ахамкара может отождествляться с чем угодно, и нет никаких гарантий, что она изберёт именно полезные и правильные вещи. Даже идентификация с воображаемыми объектами может быть опасной, ибо всякий образ, с которым самоотождествляется ум, получает воз-ложность оказывать на тебя влияние. Садхана хороша тем, что даёт твоей ахамкаре верный образ для самоотождествления – образ, который, будучи наделён силой, оказывает тебе огромную помощь.

–   Когда ты поклоняешься божеству и полностью отождествляешься с ним, твоей ахамкаре уже не так просто отождествиться с действиями тела. Если ты полностью сольешься со своим божеством, тогда оно будет выполнять всю твою работу, и карма не сможет коснуться тебя. Например, когда агхори ест мясо и пьёт вино, он не слишком об этом беспокоится. Он рассуждает так: «Из-за рнанубандханы тело вынуждено совершать эти действия. А я всё это отдаю тебе». Но если, вкушая мясо, ты думаешь: «Ах, как вкусно! Вот это я люблю!» – тогда дела твои плохи. Хуже некуда! Карма прилипнет к тебе, как болотная грязь. Лучше уподобиться лотосу, который, вырастая из грязи, не оскверняется ею. Грязь не может ни запятнать его, ни испачкать. Отказавшись от самоотождествления, можно оставаться свидетелем своих действий, совершаемых телом для отработки рнанубандхан. Но легко ли действовать без самоотождествления? Попробуй секс без самоотождествления, и ты увидишь, что это такое.

–   А косвенное удовлетворение лучше?

–   Немногим лучше, поскольку тоже становится кармой. Ты слышал поговорку на маратхи, которую приписывают одному знаменитому махараджу прошлого: малле чоде, маллерао радже?

–   Никогда не слышал.

–   Это практически непереводимо, но в грубом переводе звучит так: «Борец старается, а царь наслаждается». С годами у царя ослабевает эрекция. Однако он всё ещё обожает секс, и чтобы получить косвенное удовольствие, он приказывает своим борцам заниматься любовью с женщинами в его присутствии. Удовлетворение, которое махарадж получал от такого рода секса, в действительности создавало меньше кармы, чем если бы он занимался сексом с женщиной сам – будь он на это способен. Но всё-таки он создавал карму – за приказ к совокуплению. А что, если бы он стал выслеживать совокупляющиеся парочки и незаметно за ними подглядывать? Это непрошеное вторжение в частную жизнь тоже было бы кармой. Только если бы это случилось перед ним без всяких просьб с его стороны, он был бы свободен от всех кармических привязанностей к половому акту – при условии, что он мысленно не отождествляет себя с участником.

–   А если отождествляет?

–   Тогда он участвует в карме. Карма – это вопрос самоотождествления.

–   Значит, лучше вообще избегать секса?

–   Может быть, и так. Но это тоже не гарантирует спокойной жизни. На хинди есть поговорка: тапешвари сераджешвари, аур раджешвари се наракешвари (аскеза – к богатству, богатство – к погибели). Первая часть этой поговорки означает, что в силу закона действия и противодействия йог, выполнивший в жизни суровую аскезу, переродится в принца или в сына очень богатых родителей. Если ты действительно прекрасно потрудился над своей аскезой, ты можешь получить шанс родиться в семье йогов и продолжать начатое с того места, где ты закончил в прошлой жизни. Однако, как говорит Кришна в «Бхагавадгите», это большая редкость. Обычно это шучинам шриматам гехе – рождение в роскоши, и в этом случае только наставления гуру помогут тебе найти свой путь в жизни, свою дхарму.

–   А как же быть с «анте матих са гатих»? Если, умирая, ты намереваешься в будущем продолжить аскезу, а последняя предсмертная мысль определяет последующее состояние, то ты должен попасть туда, где будут все условия для возобновления аскезы.

–   Но кто сказал, что самая последняя твоя мысль будет именно о продолжении аскезы? Если ты всю жизнь прожил в ограничениях, то в момент смерти ты скорее всего будешь думать об этих ограничениях. Но мысль об ограничении на самом деле является мыслью об ограничивающем предмете, – вот отсюда и твой новый адрес.

–   Значит, выполнение садханы (духовной практики) в этой жизни ещё не гарантирует, что ты будешь выполнять её в следующей? – Я задумался над этой нерадостной перспективой.

–   Конечно, нет. Ровным счётом никаких гарантий. Таков закон действия и противодействия. Если садху строго ограничивал себя в пище в течение одной жизни, то в следующей Природа скажет ему: «Поскольку ты отказывал себе в прошлый раз, теперь ты получишь самую изысканную пищу к своему столу». Если он скитался нагим, или в тряпье, или в звериных шкурах, то в следующей жизни он будет ходить в шелках и носить золотые украшения, инкрустированные бриллиантами. Если он жил в пещере или под открытым небом, природа подарит ему дворец со всеми увеселениями. И если он связал себя обетом безбрачия и никогда не знал женщины, то в следующей жизни женщины будут преследовать его с самого детства, и он очень рано познаёт прелести секса. Всё это в равной мере относится и к женщинам.

–   Каков же результат? Если ребёнок не какой-нибудь духовный вундеркинд, то он ничего не сумеет вспомнить из своей прошлой Жизни. Вместо этого он будет поглощён прекрасными чувственными объектами, которые Природа даст ему. Ма настолько великодушна, что Она никого не освобождает от мира до тех пор, пока человек сам не перестанет желать этого мира. Погружаясь в Майю, ребёнок напрочь забывает о своих прошлых стараниях, он не понимает, что его нынешняя знатность или богатство – результат его строгой или суровой жизни в прошлом. Живя роскошной жизнью, он получает свою кармическую пенсию, пока не израсходуются все его добрые кармы. После смерти все злые кармы, которые он создал, потворствуя своим желаниям за время своей бурной жизни, настигнут его, и он провалится в ад. А ад – это не где-нибудь под землей или в космосе, ад – здесь. Рождение в аду – это рождение в такой утробе, в какую лучше не попадать. Только после того, как большая часть злых карм будет сожжена, душа снова получит право родиться в мире, причём вовсе не обязательно человеком. Так что будь начеку! Идя наперекор Природе, ты можешь ввязаться в крупные неприятности, даже если ты всего лишь хотел ускорить своё развитие. Нужен хороший наставник, который всё время присматривал бы за тобой.

К тому времени я уже понял, насколько силён Вималананда в эзотерических вопросах. Он поразил меня ещё при первой нашей встрече, ответив на все пункты моей анкеты (которая была мне нужна для составления доклада о практическом применении аюрведы в Пуне) прежде, чем я успел предложить её ему. Спустя несколько месяцев, когда я слишком туго затянул на себе пояс безбрачия, он показал мне, как надо привязывать к мошонке табачный лист, чтобы легче переносить тяготы воздержания (и ещё посмеивался, если меня тошнило – «Говорил я тебе!» – когда я слишком долго не снимал этот лист). Он обучал меня чётко следовать указаниям и ради этого однажды напустил на меня нестерпимо зудящую кожную сыпь после того, как в доме Шерназ я выпил стакан молока вопреки его специальному предупреждению пить только воду вплоть до особых распоряжений.

Убедившись в моём послушании, он предложил мне участвовать в некоторых его экспериментах, как, например, с пеплом от тантрической хомы в Кашмире. Он велел мне подмешивать щепотку пепла в горячее молоко по вечерам в течение одной недели, и целую неделю ровно в час ночи подокнами моей спальни собиралась свора бродячих собак и исполняла свои серенады. Как ни ругались мои лишённые сна товарищи по общежитию, никто не мог догадаться о причине появления незваных гостей. Я тоже мало что понимал, так как Вималананда, хотя и остался доволен результатом эксперимента, на мою просьбу объяснить мне его значение ответил весьма неопределённо: «Я хотел ввести тебя в некое эфирное «присутствие», что и было сделано. Твоё дело – довести работу до конца. Если хочешь знать больше, чем само «присутствие» говорит за себя, – узнаешь в своё время».

Именно потому, что я хотел поскорее закончить работу, я обратился к Вималананде, когда дух, досаждавший мне на первом курсе колледжа, вновь появился после отпуска. Гораздо позже я узнал, 4то студенческое общежитие было выстроено на месте христианского кладбища, но поначалу, когда дух стал являться мне через несколько месяцев после поселения, его происхождение было для меня абсолютной загадкой. Он нападал на меня, когда я входил в то призрачное состояние между сном и бодрствованием, которое на санскрите называется «тандра», вскакивал мне на грудь и не давал те вздохнуть. Замирая от страха при первых нападениях, я вскоре понял, что моё спасение – в пробуждении. С тех пор я так и поступал. Страх перерос во враждебность, и вскоре я уже легко отгонял нахального гостя сердитым бормотанием в полусне мантры, которой меня обучил один йог. Через несколько месяцев призрак ушёл в отпуск. Когда он возобновил свои домогательства, я пожаловался Вималананде, и тот просто сказал: «Больше он не придёт». И с тех пор он больше не приходил.

Я проникся доверием к Вималананде со дня нашей первой встречи, но удаление странного духа и вызов скулящих псов окончательно убедили меня в том, что его знание эфирного мира уникально и бесподобно. Он быстро стал для меня надёжной опорой в незнакомой индийской среде. Он спас меня от официального выговора после моего столкновения с преподавателем санскрита, который постоянно отпускал колкие замечания насчёт того, что аюрведа давно отжила своё и как теория, и как практика. А когда к его искусству обращения с физическими и нефизическими сущностями добавилась блестящая эрудиция, с помощью которой он расширял горизонт моих знаний, о чём бы я его ни спросил, я поверил всем своим существом, что нашёл в Вималананде поистине бесценного друга, философа и наставника.