Чтение онлайн

– И не надо ничего говорить, - все так же негромко сказал учитель.
– Я и так все хорошо понял, - он тронул цветы пальцами.
– Спасибо...

С тех пор я много раз слышал, как говорят это слово "спасибо"; есть много способов его произнести и тысячи разных оттенков, с которыми оно воспринимается, но никто еще с тех пор не говорил мне это "спасибо" так, как сказал тогда наш учитель.

Мы сели. Каждый из нас не сводил с Галактионыча глаз.

Накануне мы задержались в школе допоздна: не сомневаюсь, что после этого некоторым пришлось даже иметь серьезные объяснения с родителями. Мы придумали не меньше тысячи предметов, которые могли бы подарить Галактионычу, но все это было не то, что надо.

Идея принадлежала Леночке Голубковой. Леночку осенило в тот самый момент, когда мы уже были близки к отчаянию. Алеха большими глазами ходил по классу, не глядя ни на кого из нас. Президент сидел молча, смотрел в дальний угол. Володя Трубицын забрался на подоконник, болтал ногами и насвистывал что-то грустное. И в этот момент Леночка наморщила лобик, подняла на нас свои синие глаза и даже не сказала, прошептала скорее:

– Ребята! А что, если мы подарим ему радость на целый день? Хорошее настроение?!

Леха даже ударил кулаком по столу - это было как раз то, что надо! Прежде, чем подарить радость всем, мы могли подарить ее только одному человеку. И какому!!! Это был и подарок и эксперимент одновременно, еще один шаг к нашей конечной цели. Алеха, по-моему, уже совсем собрался сказать Леночке что-нибудь одобрительное, но тут она выпалила:

– А на кафедру мы поставим букет. Красивый-красивый...

– Цветочки!
– пробурчал Алеха презрительно.

...Галактионыч сидел за своей кафедрой. В глубине одного из ее ящиков была спрятана Установка Радости, настроенная на оптимальный режим работы. Галактионыч должен был испытывать сейчас бодрость, прилив сил, отличное настроение. Учитель улыбался нам из-за огромного букета.

И вдруг сказал:

– Ребята! Вы подарили мне сегодня хорошее настроение. И больше мне ничего не надо.

Мы остолбенели.

– Вот этим, - Галактионыч еще раз тронул пальцами цветы.
– А еще тем, что не могли сказать мне ни слова, волновались. И этим тоже.

И начался обычный урок.

9

...Обо всем, что связано у меня с этой Установкой Радости, может, когда-нибудь я напишу совсем по-другому. Это будет рассказ о тех же самых событиях - о том, как мне удалось ее впервые собрать, как мы решили дарить всем людям Земли ежедневную хорошую порцию радости, о наших муках, связанных с Усовершенствованием Установки, о том, как первый такой подарок мы сделали Галактионычу в день его рождения.

Это будет рассказ о тех же самых людях - Алешке Кувшинникове, вечно что-то придумывающем, увлекающемся; постоянном отличнике Андрюше Григорьеве, авторе серьезного дополнения к учебнику физики по разделу "Оптика"; о Толике Сергееве, нескладном, невезучем и добром; о маленькой синеглазой и застенчивой Леночке Голубковой; о Кате Кадышевой; вообще обо всех наших.

И все-таки это будет совсем другой рассказ: я стану старше. А если потом, когда пройдет еще какое-то время и мне захочется написать об этом и в третий раз, это будет уже третий рассказ.

Галактионыч сказал нам однажды: с течением времени взгляды твои меняются, на одни и те же события смотришь по-разному. Сначала мне не очень-то верилось: ну как это может быть так?! А теперь я начинаю верить. Потому что прошло всего лишь полгода с того дня, когда Галактионыч в последний раз ушел из нашего класса, а я с тех пор переживал этот день не меньше ста раз, и каждый раз по-другому.

Галактионыча теперь нет. Нет больше и Установки Радости. Мы больше не вспоминаем о ней, словно ее и не было. И произошло все так быстро и неожиданно, что никто даже бы не поверил, если бы не случилось этого на самом деле.

Галактионыч заболел почти сразу же после своего дня рождения и еще несколько дней приходил в школу больным, пока врачи не настояли на своем. Он думал, что быстро поправится, и так и сказал нам на последнем уроке, который у нас проводил. А потом прозвенел звонок. Галактионыч собрал с кафедры все свои записи и книги и пошел к двери. Все последние дни настроение у него было просто великолепным, потому что теперь мы решили оставить Установку Радости в его кафедре надолго - до того времени, пока не построим другой, которой хватит на всех людей сразу. Погасла световая доска. Дверь за учителем закрылась. Тогда мы не знали, что навсегда.

А еще Галактионыч говорил: человек взрослеет не постепенно, просто в его жизни выдаются иногда такие дни, когда он сразу становится старше и не меняется до следующего такого же дня. Детство кончается в один день, и взрослым тоже становишься в течение одного дня. И все это время, пока в наш класс приходили новые учителя - по одному на каждый предмет, - а мы продолжали ждать, когда же снова мелькнет в конце коридора синий халат Галактионыча, никто из нас не знал, что такой поворотный день уже караулит нас, что он совсем близко.

И он пришел... В тот день было много событий.

Я хорошо помню утро - мы втроем с папой и мамой сидели в столовой, привычно залитой веселым солнечным светом, и родители расспрашивали меня, что нового в нашей школьной Академии Наук, как мы там одни, без Галактионыча? Завтрак оказался очень вкусным, настроение у меня было отличное, и я рассказывал родителям об очередной истории, приключившейся с Толиком Сергеевым.

Потом я вышел за порог. Пластиковые плиты были темными после ночного дождя, в щелях между ними еще не просохла вода - в ней отражались лучики солнца. Я шел в школу медленно: нарочно вышел из дома чуть раньше. И всю дорогу подставлял солнцу лицо - хотелось, чтобы оно побыстрее загорело.

У школьных ворот я встретился с Леной, взял ее портфель, и мы вместе пересекли школьный двор, болтая о каких-то пустяках. И вместе мы поднялись по лестнице в тот класс, где должен был состояться первый урок. Учитель был совсем молодым, первый год в школе, и мы замечали иногда, что он очень волнуется, и тогда изо всех сил старались показать ему, что урок очень нам интересен.

На перемене мы играли в школьном дворе в волейбол. Мяч, туго накачанный, ну просто звенел от ударов, и Алеша Кувшинников вытягивал самые безнадежные мячи, старался изо всех сил, изредка поглядывая в ту сторону (я это заметил), где среди девчонок стояла Катя Кадышева. А школьный звонок уже звал нас на следующий урок.

А потом прошло еще чуть-чуть времени, и в нормальной школьной жизни вдруг словно что-то оборвалось. Мир в глазах стал неясным, нерезким. И странно - все, что было тот день дальше, сейчас я припоминаю с трудом, словно кто-то специально стирал это с моей памяти, как со старой видеоленты. Даже не могу припомнить, как именно я все узнал.

Галактионыч умер, врачи уже не могли ему помочь. И это было так неожиданно и невозможно, что сначала я плакал и сам себе удивлялся, потому что еще не верил в невозможное. До этого, видимо, я твердо считал, что человек уже научился управлять миром так, как он хочет, и впервые на моих глазах мир оказался сильнее человека, вышел из повиновения. И еще очень долго после этого мир казался мне хрупким и ненадежным, даже сегодня еще не все вернулось на свои места.