Чтение онлайн

* * *

С парнем Надежды посмотрели друг на друга с ухмылкой. Не сговариваясь, надели галстуки и похожие свитера с треугольным вырезом.

– Двое из ларца, – с улыбкой заметила Надежда, сбрасывая пальто на руки своему кавалеру. В ответ пожал плечами, принимая у Кати её куртку.

– Мода делает людей похожими.

– Может быть модно всё, что угодно, – отвечает Катя в рифму. На ней тёплые светлые брюки и яркая кофта. А вот ноги её подружки, одетой в платье, мёрзнут в тонких чулочках. Странно - на ней, кажется, нет ничего, на что могла бы среагировать рамка на входе, но ей пришлось показать охраннику какое-то удостоверение. Пришел к выводу, что её костюм робота-полицейского для вечеринки был выбран не просто так.

– Идём?

У входа на выставку - обычный автоматический терминал оплаты. Все, кроме Надежды, сразу достали телефоны и вставили наушники для прослушивания экскурсии. Либо ей не интересно, либо она предпочитает просто смотреть на экспонаты, не пользуясь информацией с бар-кодов. Кажется - родители не зря назвали её старомодной. Впрочем - и выставка, на удивление, оказывается старомодной - в зале обнаруживается живая экскурсовод.

– Проходите, пожалуйста. Вы пришли на выставку, посвященную двадцатым годам двадцатого века, которую мы озаглавили "В угаре Чарльстона". Так уж случилось в нашей истории, что по времени совпали два совершенно не связанных друг с другом явления, которые, каждое по своему, символизируют эту эпоху. Первое из них - это пришедший из Америки новый танец - чарльстон. Весёлый танец, символизировавший личную независимость. Ведь его танцевали не в паре, а каждый отдельно. И часто его танцевали только девушки. В это же время молодое советское государство провозглашает НЭП - Новую Экономическую Политику, пришедшую на смену военному коммунизму. Нужно было поднимать экономику, разрушенную годами первой мировой, а затем и гражданской войны. Позже эти годы назовут "Угаром НЭПа"...

Экскурсовод долго говорит про резко изменившуюся моду, про изменения в политике и экономике. В конце экскурсии вошли в тёмный зал с экраном, на котором, как в старом кинотеатре, увидели чёрно-белое немое кино. Музыкальное сопровождение можно было слушать только через наушники. Глядя на экран, девушки начали пританцовывать. Удивило то, что Надежда, хотя и не могла слышать музыку, но движениями попадала в неё лучше. Наверно - ей всё-таки был слышен звук чьих-то наушников. Даже вынул из уха свой, чтобы проверить. Но только пришел к выводу, что у неё очень острый слух.

* * *

– Если будут ещё какие-то вопросы - к вашим услугам я и информация на стендах, – завершила экскурсовод, когда небольшой фильм об эпохе закончился. Катя с Егором ушли разглядывать витрины. Нашла в Сети музыку тех лет, пустила её фоном и подёргала Серёжу за рукав.

– Мне понравился этот чарльстон.

– Угу. Весёленькая музычка. Послушаем как-нибудь вместе?

– А как насчёт потанцевать?

– Не пробовал. Но, если хочешь, я готов.

Приподнялась на носочки, чтобы получить в непослушные пластиковые губы короткий влажный поцелуй своего милого.

– Очень хочу. Ты же знаешь. Это одно из немногих удовольствий, которые мне доступны.

Он поправляет чёлку и улыбается:

– Может - нам с тобой стать профессиональными танцорами?

* * *

Такие дни выпадают нечасто. Должны совпасть как минимум три вещи: выходной на мойке, выходной в институте и дружно ушедшие надолго родители. За закрытыми шторами светит зимний день, а на раскрытом диване греется под боком Надя. Её голова лежит на плече, а рука обнимает нежно, как только она это умеет.

– Серёж, тебе хорошо со мной?

– А тебе?

– Я первая спросила.

– Очень хорошо. А тебе?

Она с улыбкой смотрит в глаза. А потом кивает одними глазами.

– Я буду всегда тебя помнить.

Эта фраза заставляет приподняться.

– Э! Ты далеко собралась?

– Ну когда-нибудь ведь ты наиграешься со мной. И захочешь настоящую женщину.

– Я что - говорил тебе, что я с тобой просто играюсь?

Она тоже приподнимается и смотрит в лицо.

– Серёж, но я ведь - кукла. Пластиковая кукла, в которой живёт огарочек от живой девушки. Я ведь даже выглядела на самом деле не так. Я не была такой красивой.

– Надь, ты нашла время для грустных разговоров. Через пару часов родаки вернутся. Давай лучше...

– Серёж, ну ты ведь даже от родителей меня прячешь. Как игрушку.

– Ну... Во-первых - я и правда не знаю, как они к тебе отнесутся, когда всё узнают. Во-вторых - не хочу портить тебе репутацию.

– Ты смешной. Какая репутация? Думаешь - твоя мама побежит докладывать в институт, что будущая полицейская без печати в паспорте спит с кем попало?

– При чём тут институт? А перед ними? Ты им нравишься, но ты же знаешь - какая у меня маман строгая. А я тебя пока невестой не объявил.

Надя улыбается, глядя сверху.

– Ну какая невеста? С таким же успехом можно жениться на кукле-игрушке.

– Надь, хватит на себя наговаривать. По-твоему я бы так же относился к пластиковой пустышке?

– А ничего, что я пластиковая, и у меня тоже внутри полно пустого места? А самое тяжелое во мне - батарейки.

– Надь, я серьёзно, а ты сразу всё в глупости переводишь.

– Какие глупости, Серёж? Это же правда.

– Надь, правда то, что нам с тобой хорошо вместе. С этим поспоришь?

Она качает головой отрицательно и просит:

– Поцелуй меня.

– Вот это с удовольствием.

Перекатился на неё сверху. Давно понял, что Наде в этой позиции совсем не тяжело. И она очень любит, когда её целуешь.

* * *

– Нин, мне идёт?

Оторвалась от планшета с учебником и уставилась на соседку. Она кокетливо смотрит из-под полей шляпки. Старомодная фетровая шляпка с узкими опущенными полями и засунутым за ленту небольшим пером.

– Где ты выкопала этот горшок?

– Ты угадала, название этой шляпки - клош. По французски это и значит - горшок, – весело сообщает Надя.

– Ну я знаю... Прикольная. Мама такую носила. Давно.

Ответив, снова уткнулась в учебник. Соседке хорошо, её голова-компьютер и так знает всё на свете. А тут учить приходится. Через пару минут шуршания Надя требует внимания снова:

– А к платью подходит?

Отложила планшет и села. Помимо шляпки Надя натянула платье ниже колен, которое сшила сама за несколько вечеров.

– Надь, Эркюль Пуаро назвал бы тебя модницей. А сейчас так мало кто ходит.

– По-моему, сейчас ходят как угодно.

– Ну... Венерке покажись. Если если её сплющит - значит тебе идёт.

– Её всегда плющит, – возражает Надя.

Повертевшись ещё немного перед зеркалом, Надя начинает позировать перед камерой взлетевшего Потеряшки. Винты жужжат и мешают заниматься. Приходится об этом сказать. Надя извиняется, усаживает своего наблюдателя на стол и продолжает позировать, будто актриса немого кино.