Чтение онлайн

С трудностями Альба сталкивался преимущественно в Западной Европе: во Франции, Англии и Нидерландах. Однако выхода из конфликтов этих трех стран с Испанией в области религиозных, экономических и национальных интересов Альба не находил. Особенно во Франции, раздираемой гражданской войной, испанские и французские интересы противоречили друг другу. По логике вещей, Альба должен бы поддерживать лотарингскую католическую партию семейства Гизов. Однако пока она была сильна и осуществляла экспансионистскую политику на средства Габсбургов, он должен был стремиться к ее ослаблению, даже если это означало усиление влияния для протестантско-гугенотской стороны под руководством адмирала Колиньи или для партии, руководимой молодым королем Карпом IX и его матерью Екатериной Медичи.

Только в 1564 году, когда казалось, что во Франции все силы находятся в упадке, испанцы смогли выработать целенаправленную политику. Чтобы проводить ее, было принято предложение французов о встрече Филиппа и Карла IX в присутствии королевы-матери Екатерины и ее дочери, испанской королевы Елизаветы. Ничего не характеризует положение герцога Альбы лучше, чем гот факт, что Филипп в последний момент решил не ехать сам, а послать вместо себя на эту встречу королей герцога.

О тайных переговорах, состоявшихся в 1565 году в Байонне, известно только то, что герцог Альба сообщил Филиппу. Точно известно, что встреча не принесла желаемых результатов. Екатерина и Альба были искусными дипломатами, но не политическими мыслителями. Герцог говорил о католической вере и той поддержке, которую она оказывала монархиям; королева говорила о браках и их преимуществах. Альба хотел урегулировать внутреннюю ситуацию во Франции, Екатерина вообще не хотела о ней говорить.

Французы отказались также от какого-либо обсуждения связи Франции с Турцией.

Когда участники встречи расстались, каждый из них был ошибочно убежден в глубоком впечатлении, произведенном им на другого. Хотя формально все было согласовано по желанию Альбы, однако большие усилия в действительности были потрачены зря. Даже если какие-то договоренности и были достигнуты, Екатерина их все равно не выполняла.

Так же мало успеха принесла и политика Альбы в отношении Англии. Красной нитью проходит английская проблема во всех расчетах Испании. Впрочем, воззрения Альбы на Англию отличались благоразумием. Как тогда, так и позднее, когда он правил в Нидерландах или Португалии, он отговаривал от предприятий, которые могли бы привести к конфликту с Англией. Но ни он, ни Филипп в эти первые годы после отречения императора Карла V не могли выработать четкой линии. Однако это становилось все более необходимым, поскольку интриги Англии оказывали все большее влияние на отношения Испании как с ее колониями, так и с Францией или Нидерландами.

Испано-нидерландские отношения начали именно тогда приближаться к критической точке. После отречения Карла там постепенно сформировалась оппозиция, справиться с которой не могли ни Филипп, ни Альба. В силу своей косности герцог Альба не в состоянии был предложить другое средство против опасных течений, кроме как подавить любое проявление недовольства силой. Когда в 1564 году было предложено отозвать кардинала Гранвеллу, главного советника Маргариты Пармской, поскольку из-за своей заносчивости и несгибаемости он вызвал в Нидерландах всеобщую ненависть, Альба воспротивился этому. Хотя его протест и не был учтен, но он характеризует его дипломатическое искусство. Тогдашняя позиция бросила тень на его дальнейшую политику.

Представляется неверным на основании широкого поля деятельности герцога делать вывод, что он — учитывая значимость Эболи — был ведущей фигурой в Испании. Ибо существовала область, в которой Филипп сохранял особое положение: внутренняя политика. Он постоянно помнил инструкции отца, который рекомендовал отстранить испанских грандов от влияния на внутренние дела. Даже герцогу Альбе лишь изредка дозволялось преступать черту.

К этим редким случаям относилось обсуждение судьбы мавританских родов, которые еще жили на юге страны. Инквизиция требовала их обращения в христианство, народ хотел их изгнания или уничтожения. Религиозный фанатизм соединялся с воспоминанием о многолетней вражде и с алчностью.

Герцог Альба, будучи членом комиссии по проверке положения на юге страны, энергично выступал против всех предложений силового решения. Суровость была его прирожденным качеством, твердость — излюбленным средством. Но несправедливость возмущала. Им руководила не мягкость, как, возможно, принцем Эболи, который в этом вопросе выступал на его стороне, — скорее, его предостерегало внутреннее чувство.

Показательно, что в отличие от большинства внешнеполитических проблем было принято именно то решение, против которого выступал герцог Альба. Решение Филиппа определили отношения с турками, которые оказывали поддержку маврам и вновь продвигались вперед. Со времен Карла турецкая опасность для Испании вновь увеличилась. Вначале турки отвоевали Триполи, затем Тунис; теперь они находились перед Мальтой. У самого Альбы неоднократно просили совета по поводу защиты Мальты, а в декабре 1565 года он даже разрабатывал детальные военные планы, которые помогли защитить остров. Однако турецкая опасность продолжала существовать, и даже герцог Альба ошибался, предлагая мягкое обращение с маврами. Поэтому, когда Филипп принял решение, он как и всегда в своей жизни, отдал все силы и способности для его выполнения. Он одобрил назначение верховным главнокомандующим дона Хуана Австрийского, сына императора Карла и девушки из регенсбургской бюргерской семьи Барбары Бломберг, и помог ему тщательно разработанными планами и военными указаниями. Однако в самих операциях он не участвовал, поскольку ему было дано самое значительное и, по своим последствиям, самое важное политическое задание, которое только могло появиться во второй половине XVI века: борьба с восставшими Нидерландами.

НАЗНАЧЕНИЕ; ПРИБЫТИЕ В НИДЕРЛАНДЫ; ПРИЕМ В НИДЕРЛАНДАХ; ПЕРВЫЕ ДЕЙСТВИЯ; ПОХОД ПРОТИВ ПРИНЦА ОРАНСКОГО; ПОБЕДА

Если бы герцог Альба не прибыл в Нидерланды, его имя вряд ли было бы сегодня более известно, чем имена Гонсальвеса де Кордовы, Пескары или Антонио де Лейвы. Испанцы имели бы еще одного усердного соотечественника в этом столетии, которое дало так много великих личностей. Но репутация, завоеванная в Нидерландах, придала ему всемирно-историческое значение.

Было бы неправильно считать герцога Альбу и его поведение причиной того, что восстание в Нидерландах приняло такой огромный размах. Он был всего лишь инструментом испанской политики.

События начались в Мадриде. После того как проблема Нидерландов уже много лет вызывала разногласия в Государственном совете, в 1566 году Филипп вновь созвал своих министров, чтобы посоветоваться о необходимых мерах. На совете, как обычно, противостояли друг другу партии Альбы и Эболи. Оба отдавали себе отчет в тех трудностях, которые вызвала бы любая попытка решения. Обоим достаточно хорошо были известны религиозные проблемы, национальные противоречия, личные амбиции, социальная напряженность в Нидерландах, так как и Эболи и Альба провели во Фландрии много лет. Однако знания приводили их к различным заключениям. Не то чтобы Эболи был готов на большие уступки, а герцог Альба требовал суровости после покорения; цель у них была одна: подчинить Нидерланды воле Филиппа, поддержать католицизм путем введения инквизиции и создания новых епископатов, занятия руководящих должностей испанцами и привлечения доходов для укрепления позиций Испании в мире. Однако герцог Альба высказался за меры, поддерживаемые готовой к удару армией, а другие, под руководством Эболи, защищали политику переговоров и выжидания. В конце концов Филипп согласился на применение строгих мер, которые рекомендовало меньшинство. Альбе было поручено их исполнение, и в середине апреля 1567 года он покинул Мадрид, чтобы вначале провести два дня при дворе в Аранхуэсе, а затем отправиться в путь.

В Аранхуэсе между ним и наследником престола инфантом доном Карлосом произошла неприятная сцена. Их взаимоотношения уже длительное время были напряженными. Герцог видел в принце недостойного потомка любимого императора. Принц ненавидел его с тех пор, как в 1560 году во время принесения знатью присяги на верность наследнику Альба опустил традиционное целование руки, — нарушение которое могло считаться только намеренным оскорблением. Когда теперь герцог явился к нему, чтобы проститься согласно обычаю, дона Карлоса, который сам питал надежды стать правителем Нидерландов и мечтал о славе и свободе, охватил гнев. Он ринулся на полководца, которому пришлось удерживать его, пока не подоспела помощь.

Из Аранхуэса Альба прибыл в Картахену, чтобы собрать там первую часть своего войска. Его охватили противоречивые чувства: он думал о возрасте, состоянии здоровья (его мучила подагра), славе, положении при дворе и своем, возможно ускользающем, влиянии на короля. Однако он думал также о долге перед религией и королем и об интересах своей семьи, которой он мог быть полезным благодаря своему положению в Нидерландах. И действительно, среди участников нидерландской экспедиции мы видим почти дюжину членов дома Толедо, среди них все три сына Альбы, которые друг за другом прибыли в Брюссель. Особо выделялся среди них одноглазый дон Фердинанд Альварес де Толедо, внебрачный сын мельничихи, приор ордена св. Иоанна в Кастилии, который позднее стал вице-королем Каталонии, а в 1587 году вошел в Государственный совет Филиппа. Менее способным был сын и наследник Альбы дон Фадрике де Толедо, герцог Уэска и гроссмейстер ордена Аль-кантары; его поведение в отношении женщин повредило не только его собственной карьере, но и карьере отца, и ухудшило и без того плохие отношения между фламандским и испанским дворянством в Нидерландах. План Альбы оставить его в Нидерландах своим преемником не удался. Последним прибыл третий сын Альбы, дон Диего, коннетабль Наварры; его роль в истории незначительна.

Хотя все предприятие казалось герцогу полезным для продвижения своих родственников, он не питал надежд на финансовые выгоды. Скорее, следовало опасаться убытков, и действительно, позднее, как уже не раз бывало ему пришлось пожертвовать частью своего состояния ради Филиппа.

При таких обстоятельствах Альба готовился с удвоенной тщательностью. Он приказал выдать солдатам легкие мушкеты, снабженные отдельной опорой, которые закреплялись на штативе. Такие мушкеты, по которым их обладателей стали впоследствии называть мушкетерами, вошли позднее во всеобщее употребление.