Александра Федоровна
Шрифт:
Схема жизни намечена: тайная рука «провидца», проводник его влияния — царица, а державный исполнитель — император. Три задачи должны, быть выполнены, и цель будет достигнута. Прежде всего — уберечь «друга», не выдать его € головой врагам. «Враги нашего Друга — наши собственные враги» — пишет царица мужу. Или: «все делается против Его желания, и мое сердце обливается кровью; оно в тоске и страхе»... Прикованная страхом и тоской к участи «провидца», она всю тревогу свою переносит на него. Как бы с ним не случилась беда!.. Ведь тогда она, беззащитная, падет под ударами судьбы и станет игрушкой враждебных сил, окружающих ее со всех сторон.
Уберечь «провидца» недостаточно. Необходимо еще очистить путь для своего влияния на царя. Оно должно быть непосредственным, а, главное, всесторонним. Власть, армия, церковь, семья, альков, дворцовый прием, парад, интрига — ничем не следует брезгать. Словами любви, ласки и утешения она замкнула кольцо надзора над Николаем И. Неограниченный самодержец был под духовной и нравственной опекой своей жены. Наружных следов этой опеки никто не видел. Близко стоящие к царю люди лишь догадывались об этом. «Она никогда не выступает открыто, — говорил ген. Алексеев: — она мешает всем, но действует только за спиной» ...
19
2*
Влияние, которое Александра Федоровна оберегала так тщательно и ревниво, вносило некоторую уверенность в ее смущенную и расстроенную душу. Она — соединитель двух центров своего равновесия: «друг» и муж. Все остальное — чуждо, враждебно и опасно. Сомкнется цепь — благо; всякий разрыв означает несчаетие, тревогу, мрак...
«Когда Он\ говорит, что не следует чего-либо делать, и когда Его не слушаются, то всегда/впоследствии видишь свои ошибки ... Над Россией не будет благословения, если ее повелитель допустит, чтобы человек, посланный богом на помощь нам, подвергался преследованиям» \ Уйти самой от влияния на царя значит разрушить спасительную схему жизни и дать погибнуть не только ей, но и династии, государству. Вера в потустороннюю связь осела в виде своеобразной идеологии, которая укреплялась с каждым днем. «В книге «Les amis de Dieu» — отмечает у себя царица — сказано, что государство не может, погибнуть, если его повелитель направляется божьим человеком»
Но для полноты триединой схемы, для ее удачного завершения необходимо, чтобы на-лицо был подлинный «повелитель», не заподозренный в слабости, неопровержимый, несомненный самодержец. Николай II казался мало подходящей для этого фигурой. Его внешний вид и внутренние
х) Речь идет о «преследовании» Распутина обер-прокурором '.Самариным, который открыто выражал свое отрицательное отношение к «старцу».
свойства не соответствовали роли, которую приписывала ему Александра Федоровна. Тут-то и сказалась немецкая настойчивость царицы. Она изучала Каждый жест, каждое выражение своего державного супруга и, ка^к опытный режиссер, разучивала с ним партию властного, неограниченного монарха. В качестве идеального образца был избран прадед Николай I. Ему. подражать во всем — вот цель, которую царица поставила перед Николаем И.
Она отлично знала слабые стороны своего партнера. Он явно не располагал данными властного человека. Не умел устрашать взором, окриком, подчинять своей воле и решению. 6н быстро уступал напору первого настойчивого министра или царедворца. Легко менял мнение, соглашался для видимости с противником, — словом, был в тени. Не силы, а власти боялись; не человека, а сан уважали. Пред ним не склонялся авторитет людей независимых и свободных. Он был способен настоять на своем, но делал это не открыто, напрямик, а под сурдинку, негласно, пользуясь .прерогативой своего царского усмотрения. Эта манера раздражала и вооружала против него; в ней сказывалось лукавое непостоянство монарха и пренебрежение к отзывам о себе подчиненных. Царица знала, из какого человеческого материала приходится лепить «самодержца». И осторожно, терпеливо, с большой тонкостью разрешала эту сложную задачу.
«Милушку всегда нужно подтолкнуть и напоминать ему, что он есть император и может делать все, что ему хочется . <. Ты должен показать, что у тебя свои решения и своя воля» — преподает она нравоучительно уроки власти армейскому полковнику со скипетром. Она всячески стремится про* будить в нем чувства__автократа. Пусть эти чувства найдут выражение в бурной форме окрика, )удара, бешенства-, как бывает у настоящих царей, которые нагоняют трепет, умеют казнить, умеют и миловать.
«Когда, наконец, ты хватишь рукой по столу и накричишь на Джунковского и на других, если они неправильно поступают» — пишет она ему нетерпеливо.
«Заставь их дрожать пред твоим мужеством и твоей волей» ...
Или:
«Как им всем нужно почувствовать железную волю и руку; до сих пор царствование твое было царствованием мягкости, а теперь оно должно быть царствованием власти и твердости, — ты повелитель и хозяин России» ...
«Будь более автократом, моя душка-, и покажи себя!».
За каждым движением царя следит ее наблюдательный глаз. Каждый неловкий шаг его она исправляет; вытягивает его низкорослую фигуру, возвеличивает осанку, усиливает голос, подталкивает руку, подчеркивает решимость. Она произносит за него монолог власти и держит -пред ним все время зеркало, в котором отражается неуклюжая внешность и сколок царственной воли. Во всех ее наставлениях упрек пересыпан лаской: за словом критики следует -выражение любви и -нарочитого поклонения. Она не оставляет его ни одной минуты без ободрения. Конечно, он должен быть продолжателем и достойным преемником императора Николая I, но . <. разным царям разное дано. Она, как заботливая мать, утешает не-удачвика-сына, гонит прочь отчаяние и самоуничижение и напутствует его ласковыми словами:
«И ты покорил тысячу сердец, наверное, твоим милым, нежным, кротким существом и сияющими, чистыми глазами. Каждый покоряет тем, чем бог его одарил. Каждый своим путем ...».
^ «Скромность есть высший дар богу, но верховный повелитель должен показывать свою волю чаще. Будь уверенней в себе и действуй ...». л/ Письма Александры Федоровны, посвященные проблеме властного царя, представляют собой что-то вроде политического трактата, в котором дано практическое руководство для человека, обреченного быть-самодержцем. Это «зерцало бытия», куда должен был заглядывать маленький человек-каждый раз, ррежде чем ему приходилось взбираться на высокий трон. Тема была разработана царицей удивительно последовательно и ярко. Все талантливое, что природа отпустила этой женщине, 'она затратила для написания этого единственного в своем роде наставления. У Николая II был свой Ментор, свой Макиавелли, который в письмах увековечил идеологическую систему абсолютной царской власти. Эта система как будто была списана с какого-то отвлеченного образца; она потрясала своей несвоевременностью, полной оторванностью от жизни. Это была утопия ум и-рающей династии,- осужденного историей режима, утопия, которую могла продиктовать болезненная сосредоточенность человека, потерявшего всякий исторический масштаб, лишенного чувства перспективы. Она могла бы послужить образцом исторического кретинизма. Словно в безвоздушном пространстве выращивались идеи реставрации самодержавия, и ни одна струя свежего воздуха не проникала в царскосельский дворец, в котором расположились авторы этой системы.
Сколько наивной уверенности было в искреннем «расположении» народа к царю! Надо только устранить средостение между ними, прогнать или подчинить своей державной воле генералов, министров, великих князей, всех этих «мерзавцев» и злоумышленников. Царица неотступно побуждала своего мужа во время войны показываться чаще войскам, быть среди них, и не 'сомневалась, что это вызовет всеобщий энтузиазм серой солдатской массы, когда эта масса почувствует * непосредственную близость «обожаемого монарха».—«Какая награда для храброго гарнизона Осеовца, если ты туда поедешь ..".». — «Солдаты должны тебя увидеть... Ты им нужен..,, они хотят тебя, а ты их ...». Она не могла примириться с м,ыслыр, что Николай Николаевич вытесняет своим Авторитетом царя, и этого было достаточно, чтобы возненавидеть великого князя слепой ненавистью, на которую была способна ее односторонняя, настойчивая натура.
«Ах, мне не нравится, что Николай участвует во всех этих больших заседаниях, в которых обсуждаются внутренние вопросы» — пишет она царю. Эта боязнь вмешательства во «внутренние» дела подсказана была инстинктом самосохранения.
«Он импонирует министрам своим громким голосом и жестикуляцией. Я временами прихожу в бешенство от его фальшивого положения ... Никто не знает, кто теперь император ... Похоже на то, словно'Николай все решает, выбирает, сменяет. Это меня совершенно убивает... Все дают тебе дурные советы и злоупотребляют твоей добротой ...».
Она в конце-концов добилась смещения Николая Николаевича с поста верховного главнокомандующего и занятия Николаем II этого места. Она шла на открытый разрыв с великим князем — человеком относительно популярным в среде придворных и высших военачальников. Ее волей управлял «божий человек». Во время войны идея триединого союза — «провидец», она и царь — стала навязчивой в буквальном смысле слова. «Григорий любит тебя ревниво и не выносит, чтобы Николай Николаевич играл какую-либо роль» Этого признания было достаточно, чтобы настоять на своем. Она рвала постепенно все отношения с великокняжеской группой и подчеркивала свою чужерод-ность в семье Романовых. Люди, близко стоявшие к царю, ее ненавидели и чернили. Она фатально вынуждена была теснее сомкнуть цепь надзора и опеки над мужем, чтобы не быть отрезанной со всех сторон и не потерять источника своего влияния. Поэтому с такой тревогой относится она каждый раз к отъезду царя. «Чорт бы побрал ставку!» — вырывается у нее несдержанное восклицание. — «Эта предательская ставка, которая удерживает тебя ...». «Как ужасно было прощаться с тобой...» — так начинаются письма на второй день после разлуки.