Чтение онлайн

— Летчиком, значится, думаешь стать? — уточнял отец.

— Истребителем.

«Возьми теперь Костю голой рукой — ошпаришься! — завидовал сыну Александр Федорович. — А давно ли я его шпандырем драл? То по верхним перилам железнодорожного моста на руках ходил, гопник, то с них вниз головой в Шексну мырял… Все с хворобой какой-то высотной боролся. Эх, сынок! Мне бы твою долю. Да я бы в первые механики на пароходе вышел!..»

Александр Федорович раскурил трубку, задумался. С высоты прожитых лет половина жизни ему показалась длинной ухабистой дорогой. И тянулась она точно в дремучем лесу. В молодости он гнул спину на клочке земли, и лес валил, и плоты по Шексне гонял… Но нужда-злодейка не отступала. Только на пароход было кочегаром нанялся — империалистическая война грянула.

Домой Александр Федорович с империалистической вернулся с тремя крестами на груди и с осколком в легких. Тешил себя надеждой: «Можа, кобыленку дадут. Землицы рожалой десятинку…» Не век же ему, слуге царя и отечества, бедовать. Думы — думами. Жизнь — жизнью. Мать георгиевского кавалера с сумой по миру ходила, отец и сестренки умерли от голода… А власти? Пьяный староста, когда к нему пришел русский герой дровишек казенных выпросить, заспорил с писарем: «Хошь невидаль поглядеть? Вот ему, Лександру-то Иванову, я жалую телегу дров. И ён, Лександр-то, телегу с дровами на взлобок вывезет! Мерину не взять, ён — попрет! Правда, Лександр?»

…Солнце выкатилось из-за стены зеленых елей. Шексна подернулась белесой дымкой. Александр Федорович за короткий путь к пристани вспомнил, как хватил старосту табуреткой по голове; вспомнил острог, побег, первый отряд череповчан-красногвардейцев в Смольном, земляка Антина Берестова, который со слезами на глазах читал святые для мужиков слова: «Помещичья собственность на землю отменяется безо всякого выкупа…»

Тревожный гудок пассажирского парохода у причала развеял мысли Александра Федоровича. Белоснежного красавца поддержали буксиры, самоходные баржи, лесовозы…

— Чего это они заголосили? — удивился Константин. — И люди заметались.

Александр Федорович, прислушиваясь к громкоговорителю на пристани, покачнулся в лодке. Константин тоже опешил: диктор сообщил о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз.

В первые дни войны Константин Иванов заменил на железнодорожной электростанции ушедшего на фронт кочегара. Днем он кормил дровами и торфом ревущую топку котла, но вечерам помогал санитарам выносить из вагонов раненых защитников Ленинграда, ночью с друзьями-комсомольцами дежурил на крыше военного госпиталя…

Люди в суровых испытаниях мужают быстро, решения принимают твердые. Так поступил и Константин Иванов. В августе сорок первого он принес в Череповецкий горком комсомола заявление с просьбой направить его на фронт.

— Тебе только шестнадцать, — возразили в горкоме.

— А сколько было Павке Корчагину? Аркадию Гайдару?..

Горкомовцы остались неумолимы. Константин Иванов в тот же день появился в военкомате:

— Не пошлете на фронт — убегу!

Военком тоже отказал: ты, мол, для армии зеленоват, кино и настоящая война — это не одно и то же.

Константин Иванов не сдавался.

— Хорошо! Мы пошлем тебя на фронт, а в кочегарку кого?

— В кочегарку? — повеселел юноша. — Отец заменит. Я с ним уже договорился.

— Отец? — задумался военком — и новую преграду: — А торф, дрова кто будет заготавливать и возить в котельную?

— Отец сказал, матка управится.

Военком пошел на последнее:

— Не выдержишь.

— В кочегарке по две смены стою.

— Не о силенке толкую. Бойцу на фронте железная стойкость нужна.

— Выдержу! — поклялся Константин. — Честное комсомольское, не дрогну!

Ряды защитников столицы сильно поредели. Приказ Ставки Верховного Главнокомандования краток: продержаться на Волоколамском шоссе до подхода подкрепления. На заходе солнца доброволец был ранен. Санитары попытались юного солдата отправить в медсанбат. Он отказался оставить пулемет и двое суток истреблял метким огнем захватчиков.

Подвиг шестнадцатилетнего комсомольца Константина Иванова Родина отметила орденом Красного Знамени.

…Бои под Москвой, Тулой, Орлом, в Донбассе… Не забыть солдату-добровольцу и отступления по дорогам Тихого Дона, Кубани, Ставрополья. В тучах пыли, которая не успевала оседать за короткую летнюю ночь, он с боевыми друзьями шел и шел к горам Кавказа.

Ох, и тяжкими были те дороги! Не легким оказался путь и через Клухорский перевал.

— Крепись, сынок! — подбадривал комсомольца падающий от усталости командир полка Цумбар. — Впереди у нас еще много боев.

И молодой солдат крепился.

В личной библиотеке Константина Александровича Иванова хранится карта военных лет. Красные линии на ней стрелками упираются в десятки городов и населенных пунктов России. Я долго рассматривал боевую реликвию и, остановившись на кружочке, который нанесен севернее Днепродзержинска и датирован 25 сентября сорок третьего года, заинтересовался цифрой 30.

Тридцать дней мы дрались на этом пятачке, — объяснил Константин Александрович. — Собираюсь памятник там поставить своему другу Васильку.

Форсировать Днепр Константину Иванову довелось в числе первых бойцов сорок шестой армии. Утром 24 сентября с восемнадцатилетним коммунистом советовался сам командующий. Они вместе разработали план высадки первой группы на правый берег Днепра, согласовали время переправы подкрепления, условные сигналы… Людей для этой операции командование доверило подобрать лично сержанту Иванову.

Пятьдесят автоматчиков и десять минеров 25 сентября в три часа ночи переправились на лодках через Днепр и бесшумно высадились на одетый непроглядной тьмой берег. Ветер-низовик пошуршит-пошуршит в сухих камышах и замрет. Тишина помогала смельчакам по хрусту песка под сапогами немецких часовых определить посты и выбрать самое глухое место в обороне противника.

Густые камыши первыми покинули минеры. Разгребая мокрый песок руками, они под носом у фашистов снимали мины и метр за метром продвигались вперед. Автоматчики ползли следом. В конце минного поля смельчаки залегли, изготовились к броску.

— Командир, — шепнул Иванову Искандер Гасанов, — разреши маленький разведка? Одын нога там, другой — здэсь.

Минут через десять Искандер Гасанов точно из-под земли вырос перед командиром и шепотом доложил:

— Два часовой — капут. Траншея пустой.