Чтение онлайн

Сначала из-за высокого бархана справа, чей бок круто обрывался со стороны каравана, послышалась незнакомая песня на непривычный восточному человеку мотив: «Постой, паровоз. Не стучите колеса. Кондуктор, нажми на тормоза-а-а…» Слова песни были непонятны, и оттого еще сильнее нагоняли страх. Кто его знает, что означал на самом деле этот самый «паровоз», и почему колеса вообще должны стучать. И что это еще за «кондуктор» такой, который должен нажать на какие-то там «тормоза». Вероятно, эти слова несли некий тайный смысл, – обязательно страшный, а как же иначе! – и в караване началась тихая паника, постепенно перешедшая в панику неописуемо громкую и безудержно-стремительную.

Погонщики бросили верблюжьи удила и ринулись кто куда, спасая собственные шкуры. Охранники выхватили сабли и спешно окружили караван полукольцом, выставив перед собой копья, но было хорошо заметно, что нервы у них тоже на пределе – еще чуть-чуть, и они сорвутся со своих мест и разбегутся следом за погонщиками. Торговцы и владелец каравана метались меж охранников и верблюдов, голося и причитая во всю глотку и пытаясь спрятать, укрыть где-нибудь свой товар от жадных несговорчивых бандитов, но куда можно было спрятать такое количество тюков, кувшинов, корзин и сундуков в пустыне? Лишь верблюды оставались такими же непробиваемо-флегматичными, взирающими с высоты своего роста на непонятную и совершенно чуждую их размеренному существованию суматоху вокруг. Они смотрели на копошащихся у их ног людей и продолжали жевать свою жвачку. Наконец из-за горба бархана показалось черное воинство…

Паника в караване сначала усилилась еще больше, вой и причитания, казалось, достигли самых небес, но потом люди начали застывать на месте с выпученными глазами и отвалившимися челюстями. И было отчего! Такого им еще ни разу в жизни видеть не приходилось, да и вряд ли когда еще приведется.

Разбойники, все в черном, с развевающимися на слабом ветру плащами, достигали края бархана и, пришпоривая отказывающихся идти дальше лошадей, бросали их вперед и скатывались вниз с головокружительной высоты – отдельно люди, отдельно лошади. При этом разбойники смеялись, словно расшалившиеся дети, им, судя по всему, казалось это очень забавным. Внизу, у подножия бархана, разбойники кое-как поднимались на ноги и, покачиваясь из стороны в сторону, пытались сориентироваться и безуспешно выдернуть сабли из ножен – для этого им приходилось вращаться вокруг собственной оси, отчего они опять падали на песок, смеялись, катались по песку, держась за животы, и тыкали друг в друга пальцами. Некоторые из разбойников от смеха уже не могли подняться во второй раз, другим это удавалось, но они, пройдя несколько шагов, оступались и вновь падали. Третьи и вовсе занялись каким-то странным делом, не имеющим отношения к профессии разбойников и грабителей: они снимали с бледных лысых голов чалмы, обеими руками насыпали в них песок и, резко переворачивая, делали куличи. До каравана никому из разбойников не было совершенно никакого дела. Один из разбойников, самый молодой и безбородый честно пытался вразумить остальных, но его никто не слушал. Молодой, словно ошалелый, носился туда-сюда, ругался, уговаривал, подстегивал разбойников никому в караване неизвестными резкими словами, пытался расшевелить тех, кто решил вдруг вздремнуть и топтал куличики горе-строителей, но никто на него не реагировал.

Охранники каравана в молчаливом недоумении опустили оружие, переглядываясь и пожимая плечами. Некоторые из них начинали к чему-то принюхиваться, ведь разбойники появились с наветренной стороны, и очередной порыв горячего ветра донес до обоняния путешественников странные запахи, незнакомые правоверному мусульманину. Однако, праведниками в караване оказались далеко не все.

– Да ведь они пьяны! – воскликнул один из торговцев, поводя носом.

– Что? Как? – не поверил ему владелец каравана. – Это невозможно!

– Да вы посмотрите на их рожи! Они красные, как… как задница павиана. Видать, разморило на солнышке! – захохотал охранник, стоявший впереди всех.

– Никогда не видел павиана, – честно признался хозяин каравана. – Но по-моему, очень похоже.

– Как же похоже, когда вы его даже не видели, почтеннейший Рахимбай? – усмехнулся торговец.

– Да какая разница, на что это похоже! – лишь отмахнулся тот. – Главное, они сегодня не будут на нас нападать.

– Вы так считаете? – не согласился с ним другой торговец – толстый, вечно потеющий Абдулла. – А мне кажется, этот странный молодой человек пытается идти в нашу сторону.

Тот, кого назвали молодым человеком, действительно приближался к каравану, волоча за собой по песку саблю, ставшую почему-то неимоверно тяжелой. Молодой человек тяжело дышал, из его распахнутого рта свешивался язык, остекленевшие глаза смотрели в одну точку, а его самого нещадно мотало из стороны в сторону. Сабля оставляла на песке причудливые зигзаги.

– Эй, вы, проклятые торгаши! – заплетающимся языком пробормотал Махсум. – Оставьте шмотки и мотайте отсюда подобру-поздорову – мы вас не тронем!

– Я что-то не понял, – Рахимбай повернул голову к Абдулле, обмахивающемуся свободно свисавшим концом чалмы, и удивленно вскинул брови, – это он нам?

– Мне кажется, этот презренный нахал, возомнивший себя разбойником, пытается оскорбить нас, – следом за Рахимбаем возмутился Абдулла. – Эй, охрана! – махнул он рукой. – Наставьте этого наглеца на путь истины. Только недолго, нам пора двигаться дальше.

Охрана, обрадованная тем, что им наконец нашлось занятие по душе, накинулась на несчастного Махсума и его приспешников, ведь когда представится еще такой случай навалять самим «Коршунам пустыни»! Да и похвастать потом при случае можно. Конечно, никто из них не расскажет, что разбойники были в стельку пьяны и просто не могли сопротивляться, но разве это так важно?

Махсума опрокинули на песок сразу три человека и, закрывая носы тряпицами, такой отвратительный запах распространял вокруг себя молодой предводитель разбойников, принялись его воодушевленно мутузить. Махсум даже не сопротивлялся, лишь охал и вяло прикрывался руками – на большее просто не хватало сил. Однако эта забава охранникам быстро наскучила. Схватка больше походила на избиение младенца, чем на сражение с грозным разбойником, тем более что даже суровые охранники извергами все же не были. Закончилось тем, что те оборвали с одежд несчастного Махсума все пуговицы и золотые побрякушки, которые тот навешал на себя еще прошлым вечером «для солидности», на сувениры и вполне довольные собой, перебрасываясь скабрезными шутками, от которых морщились даже верблюды, удалились.

Остальным «коршунам» от других охранников досталось не так сильно. Бить ничего не соображающих разбойников, строящих на песке куличики – это, согласитесь, уже явный перебор. Но синяков и шишек им все-таки отвалили сполна. В качестве платы за труды охрана основательно обобрала и их, оставив загорать в одном исподнем – еще наворуют, если что. А один самый сердобольный из погонщиков, прослезившись от вида едва не плачущих разбойников, ползающих на карачках по песку, даже кинул им незаметно полный бурдюк воды. Пусть и разбойники, но все равно жалко, хотя с его точкой зрения мало кто в караване мог согласиться.

Караван медленно удалялся, уводя с собой свою законную добычу – коней «Коршунов пустыни», а люди еще долго оборачивали головы назад, до сих пор не веря, что им так легко, без единой царапины и потери удалось отделаться от страшной банды, о которой из уст в уста передавались сказания о их жестокости и неуловимости. Ну, теперь-то разбойники точно присмиреют, хотя бы на время!..

– Мама, где вы? – запыхавшийся Али-баба влетел в калитку дома, таща за собой ослика, нагруженного неподъемным мешком. Ноги животного уже подгибались и тряслись от усталости, вывалившийся из пасти язык волочился почти по земле, но он мужественно продолжать тащить на своей спине основу будущего благополучия семьи Али-бабы и, разумеется, своего, собственного. – Мама, ну сколь вас можно звать?!

– Чего кричишь, словно за тобой гонится сам шайтан? – отозвалась старушка, выглядывая из дверей дома и отирая о подол платья руки, беленые мукой.

– Вы почти угадали, но не совсем! – гордо выпятил грудь Али-баба, останавливаясь посреди двора. – У меня для вас потрясающая новость!

– О Аллах, неужели ты сам привел к нам в дом нечисть? – старушка чуть прикрыла дверь, опасливо косясь на калитку. – С тебя станется.

– Нет, лучше! – Али-баба спихнул со спины ослика мешок на землю и поставил на него ногу.