Чтение онлайн

Трое господ валялись беспомощными тушками, и перепуганные до смерти слуги затравленно глядели на троих оборванцев, отделавших уважаемых адептов одного из крупнейших Дворцов Поднебесной.

– Мы – пираты великих рек! – провозгласил Кайсинь, победоносно подняв свое оружие. – Это судно захвачено!

Обе лодки они пришвартовали на причале у самой окраины города. Уже вечерело, и по всему Юйси загорались фонари. К тому моменту, как адепты начали приходить в себя, трое нищих уже скрылись в темном проулке, а затем смешались с толпой на оживленной торговой улице, обсуждая, что после водного побоища те важные господа подумают, прежде чем задирать бедняков.

Намокшие и уставшие, они шли, пошатываясь и держась друг за друга, чтобы не упасть. Прохожие оборачивались на них: праздничным настроением были объяты все, но таких счастливых бедняков никому еще не доводилось видеть. Умэй и не помнила, когда последний раз так смеялась. На глазах у нее выступили слезы, и тянущаяся к самому центру Юйси улица смазалась, превратившись в небрежный набросок кисти на шелке. Это зрелище показалось Умэй таким красивым, что защемило сердце. Она крепче сжала руку Сяо Сяо и почти завалилась на Кайсиня, бесстыдно умостив голову у него на плече.

Через сливовый сад они пробирались почти в полной темноте. С бешено колотящимся сердцем они бежали по ступеням и мосту, перекинутому от главного павильона до того, где разместили гостей. Топот ног смешивался с гулкими ударами сердца, прерывистым дыханием и тихим, сдавленным смехом. Оказавшись во внутреннем саду их двора, Умэй и Сяо Сяо торопливо бросились к покоям. Сяо Сяо уже влетела по ступеням и скрылась в павильоне, когда Кайсинь вдруг ухватил Умэй за руку и потянул на себя.

Она вопросительно подняла бровь, но Кайсинь ничего не сказал. На лице у него отразились все его сомнения, а после во взгляде сверкнула решимость. Будто внезапно осмелев, он приблизился к Умэй смелым рывком, но тут же замер. Глаза у него растерянно бродили по лицу Умэй – он сам не понимал, что собирается сделать. Расстояние, разделявшее их, было за гранью приличия: на лице Умэй ощущала чужое сбившееся дыхание. Собравшись и спрятав волнение за улыбкой, она отпихнула Кайсиня от себя:

– Что это ты хотел сделать? Забыл уже, как выглядишь?

Ли Кайсинь растерянно покачал головой и провел рукой по лицу, отрывая от щек и подбородка наклеенную бороду.

– Госпожа! Скорее, если вас увидят в таком виде… – подала голос Сяо Сяо, возникшая в дверном проеме.

Умэй кивнула Кайсиню и вошла в павильон. Спиной она чувствовала чужой взгляд, и, даже когда Сяо Сяо затворила дверь, знала – он все еще стоит там, на улице, и смотрит на едва заметные сквозь перегородку тени.

– Хоть слово скажешь Чжан Юну – и я перестану с тобой разговаривать. – пригрозила Умэй Сяо Сяо. – Он и так мнит себе, что все обо мне знает лучше меня.

Сяо Сяо рассыпалась заверениями, что никто ничего не узнает о сегодняшнем дне.

Умэй успела вымыться и переодеться в голубое ханьфу, когда в дверь ее покоев постучали. Она уже знала, кто стоит за дверью, и совсем не удивилась, увидев Чжан Юна.

Настоящее

Шел восьмой год правления шестнадцатого императора Чжоу, и Шань Умэй возвращалась домой.

Путь ее лежал из оживленной шумной провинции Сычуань до пустынных промерзлых земель севера.

Провинция Шанси лежала у северных границ Поднебесной и принимала на себя удары холода, голода и кочевников. Улицы городов были пустынны, лишь морозный ветер гулял по ним. Снег лежал редкими тонкими пластами, отвердевший и колкий, как лед. Серый туман стелился меж маленьких бедных жилищ, а солнце не показывалось до самого вечера, до последнего мига, когда, окрасив все в багровый, сменялось ночным светилом.

Умей едва не загнала лошадь, забывшись в своем стремлении скорей достичь цели. Девять лет! Девять лет прошло прежде, чем она наконец может ступить на родную землю. У склона хребта Бучжэн ей пришлось спешиться и проделать остаток пути на мече.

Ее родовое гнездо, Дворец Уфэн, находился меж четырех пиков, под надежной защитой каменных великанов. Четыре горы были названы в честь четырех элементов: огня, земли, дерева, металла. Сам Дворец звался пятым пиков и символизировал собой воду – элемент, традиционно культивирующийся членами семьи Шань. Величественное строение из черного камня за долгие годы, что семья Шань защищала покой страны от врагов с севера и нечисти, ни разу не открыло своих ворот для недругов. Лишь однажды, девять лет назад этой крепости пришлось капитулировать. Но не до конца. И даже тогда нога неприятеля не ступила за пределы дамэня 39 .

У дамэня не было ни одного стражника. Иероглиф «счастье», украшавший парадный вход, выглядел злой насмешкой. Ворота отворились с тихим скрипом. Как можно тише Умэй пробралась внутрь.

Ее дом превратился в семейный склеп. Ни звуков, ни голосов – гнетущее молчание смерти, достойное спрятанной меж горных вершин могилы. Снег походил на пепел. Запустение, царившее в некогда переполненном поместье, выпивало из Умэй все силы. Она чувствовала себя такой же опустошенной, как и стены этого дома. В ее груди зияла черная бездонная яма, засасывающая в себя все в отчаянной и безнадежной попытке заполниться чем-то.

Умэй медленно прошлась по крытым переходам. Провела рукой по перилам, смахивая пыль. Раньше здесь суетливо носилась прислуга, теперь коридоры были пусты и бездыханны.

Хвост тигра – так называлась пристройка с северной стороны главного дома, где отец часами просиживал в одиночестве, читая письма от глав других северных Дворцов и указания с императорской печатью. На столе все еще стояли догоревшие свечи. Умэй открыла двери, впуская тусклый мертвый свет закрытого тучами солнца. Собрала разбросанные по полу листки бумаги. Провела кончиками пальцев по кисти, деревянному столу, спинке кресла, представляя, что отец все еще сидит здесь, окунает кисть в тушь и выводит аккуратные иероглифы.

Умэй не узнавала многочисленные коридоры, не узнавала свою комнату и покои сестер и матери. Из них ушел свет, а в воздухе кружилась пыль. Все краски выцвели, а стены больше не защищали от холода. Он забирался в самые отдаленные углы усадьбы, превращая ее в стылую пещеру с заснеженных вершин гор.

В покои братьев Умэй никогда не ступала. И теперь она простояла у их дверей, прижавшись к ним ухом и слушая режущее уши безмолвие.

Последним, что она посетила, был храм предков. На алтаре возвышались погребальные таблички членов ее семьи.

Умэй омертвевшими от холода пальцами зажгла свечи и палочки благовоний. Опустившись на колени, она поклонилась родителям, братьям и сестрам. Замерла. Ей нечего было сказать им. Просить прощения? Сказать, что старается изо всех сил? Что бы она ни сделала, этого никогда не будет достаточно. Что сказал бы отец, увидев, во что она превратила их родовое поместье? Увидев, какую жизнь она проживает?

– Умэй?

Знакомый голос вывел Умэй из транса и сбросил обратно, на твердый ледяной пол могилы ее близких.