Чтение онлайн

Конечно, есть риск, что пациент обратится к другому доктору; но если большинство врачей нарушат ритуал выписывания рецепта, есть надежда, что и сам пациент начнет относиться к этому по-другому. Р. Кабот как-то заметил: «Пациент привык к лекарствам, но привычка эта не дана ему от рождения. Именно мы, врачи, ответственны за распространение ложных суждений о болезни и ее лечении».

Возникает еще одна проблема. Многие врачи считают, что до сих пор нет ясных представлений о влиянии плацебо на нервную систему и ее функции. Может, поговорить о преимуществах плацебо, когда будут получены исчерпывающие ответы на все вопросы? Но в медицинской практике не раз применялись средства, о которых было известно очень мало. Так, при лечении психических заболеваний используется электрошок, хотя даже врачи не знают точно, что же происходит в мозгу при воздействии на него токов высокой частоты. Одно из самых популярных в мире лекарств — аспирин, но не совсем понятно, почему он подавляет воспалительные процессы.

Действительно, плацебо остается не разгаданной до конца тайной. Но все-таки и того, что известно, вполне достаточно, чтобы продолжать исследования лекарства-«пустышки». Стараться узнать больше — это не просто удовлетворение любопытства, а еще и цель образования.

Насколько нам известно, самая серьезная проблема в наше время — это влияние на здоровье стресса. Если война с микробами в основном выиграна, то борьба со стрессом проиграна. Нас угнетает не обилие идей, разногласий, мнений, а неумение разобраться, отделить важное от второстепенного. Мы страдаем от избытка информации, которую просто не в состоянии усвоить. В результате — хаос и неразбериха, множество сильных ощущений и недостаток настоящих чувств.

«Нельзя без последствий дтя здоровья изо дня в день проявлять себя противно тому, что чувствуешь, — говорит герой романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго», — распинаться перед тем, что не любишь, радоваться тому, что приносит тебе несчастье. Наша нервная система не пустой звук, не выдумка. Она — состоящее из волокон физическое тело. Наша душа занимает место в пространстве и помещается в нас, как зубы во рту. Ее нельзя без конца насиловать безнаказанно. Мне тяжело было слушать твой рассказ о ссылке, Иннокентий, о том, как ты вырос в ней и как она тебя перевоспитала. Это как если бы лошадь рассказывала, как она сама объезжала себя в манеже».

С этой точки зрения сомнительно, что плацебо (или какое-то другое лекарство) окажет эффект, если не будет у человека страстного стремления жить. Воля к жизни — окно в будущее. Она настраивает пациента на восприятие лечения и соединяет эту помощь с внутренней способностью организма к борьбе с болезнью. Плацебо трансформирует волю к жизни в физическую реальность и руководящую силу.

Плацебо ведет нас непознанными тропами внутреннего мира и вселяет большее чувство бесконечности, чем если бы мы всю жизнь провели, созерцая звездное небо через телескоп обсерватории.

Плацебо, в сущности, не обязательно, психика сама может справиться с возникшими «неполадками» в организме без подсказки таблеток. Плацебо — всего лишь осязаемый объект. В наш век люди чувствуют себя неуютно, если сталкиваются с чем-то нереальным, непостижимым, что нельзя потрогать и рассмотреть. Плацебо имеет размер и форму, его можно взять в руки, пощупать, оно удовлетворяет стремление людей ко всему видимому и явному.

Если мы сможем соединить надежду на выздоровление и волю к жизни со способностью организма бороться — мы освободимся от плацебо. Ведь психика сама способна управлять организмом. «Мозг, — говорил Джон Мильтон, — сам может сделать рай из ада и ад из рая».

Наука придумывает экзотические термины, как, скажем, «биологическая обратная связь». Но дело не в названии; важно знать — человек до конца не познан, его нельзя ограничивать узкими рамками. Стремление к совершенству — это проявление смысла жизни.

Несколько лет назад в джунглях Габона я познакомился с африканским знахарем. Я был в гостях в больнице Альберта Швейцера в Ламбарене и однажды за обедом обронил: «Как повезло местным жителям — они могут прийти в больницу Швейцера и не зависеть от знахарей». Доктор Швейцер спросил, а много ли я знаю о знахарях и лекарях. В тот же день он повел меня в ближайшую деревню, где представил своему коллеге — пожилому знахарю. После взаимного почтительного обмена приветствиями доктор Швейцер попросил, чтобы мне разрешили посмотреть африканскую медицину в действии.

В течение двух часов мы наблюдали прием больных. Одним пациентам знахарь просто давал травы в бумажном мешочке и объяснял, как ими пользоваться. Другим не давал никаких трав, а начинал громко произносить заклинания. С третьей категорией пациентов он тихо разговаривал, а потом указывал на доктора Швейцера.

На обратном пути Швейцер объяснил мне, что происходило. Знахарь распределял пациентов на три группы, в зависимости от типа жалоб. Больные с несерьезными симптомами получали травы, так как, по мнению Альберта Швейцера, знахарь прекрасно понимал, что они и так быстро поправятся. Нарушения здоровья в этом случае носили не органический, а функциональный характер. Следовательно, не было необходимости в «лечении». Больные второй группы страдали психогенными заболеваниями, поэтому применялась своего рода психотерапия «по-африкански». У пациентов третьей группы были более серьезные нарушения: внематочные беременности, грыжи, вывихи, опухоли. Многие из них требовали хирургического вмешательства, и знахарь направлял своих пациентов на прием к доктору Швейцеру.

«Некоторые из моих постоянных пациентов переданы мне знахарями, — едва заметно улыбнулся Швейцер. — Но не думайте, что я буду слишком строго судить своих коллег».

Когда я спросил Швейцера, почему знахарь может помочь любому из нас, он ответил, что я прошу раскрыть секрет, который врачи держат при себе еще со времен Гиппократа.

«Но вот что я скажу вам, — опять легкая улыбка осветила его лицо, — знахарь преуспел по той же причине, по какой все мы добиваемся успеха в лечении. У каждого пациента есть свой собственный «внутренний» врач. Люди приходят к нам в больницу, не зная этой простой истины. И мы добиваемся наилучших результатов, когда даем возможность «внутреннему» врачу приняться за работу».

Плацебо — это и есть наш «внутренний» врач.

Всерьез задуматься о творчестве и долголетии и о связи между ними меня заставил пример двух людей, во многом похожих друг на друга, — Пабло Казальса [9] и Альберта Швейцера. [10] Обоим было за восемьдесят, когда я впервые познакомился с ними. Обоих отличала активная творческая деятельность, неудержимый поток идей. То, что я узнал от них, глубоко повлияло на мою жизнь — особенно во время болезни. Я узнал, что благородная цель и воля к жизни — основа человеческого существования.

Сначала я расскажу вам о моем знакомстве с Пабло Казальсом. Впервые я встретился с ним в его доме в Пуэрто-Рико за несколько недель до его 90-летия. Меня поразил его режим дня. Около 8 часов утра его очаровательная молодая жена Марта помогала ему одеться — из-за старческой немощи он не мог сделать это сам. Судя по тому, с каким трудом он передвигался и каких мучений ему стоило поднять руки, я понял: он страдает ревматоидным артритом. Затрудненное дыхание выдавало эмфизему. Марта ввела его в гостиную под руки. Сгорбленная спина, поникшая голова, шаркающие ноги… Однако, прежде чем начать завтрак, дон Пабло направился к пианино — как я потом узнал, это был ежедневный ритуал. Он с трудом уселся, с явным усилием поднял опухшие, со скрюченными артритом пальцами руки над клавиатурой.

Я был совершенно не готов к чуду, которое совершилось у меня на глазах. Пальцы медленно раскрылись, потянулись к клавишам, как бутоны цветов к солнцу. Спина выпрямилась. Казалось, что дыхание его стало легким и свободным. Раздались первые такты «Хорошо темперированного клавира» Иоганна Себастьяна Баха. Играл Пабло Казальс с большим чувством и строгой сдержанностью. Я совсем забыл, что до того, как дон Пабло посвятил себя виолончели, он профессионально овладел несколькими музыкальными инструментами. Он напевал во время игры, а потом сказал, что Бах говорит с ним здесь, — и положил руку на сердце.