Чтение онлайн

Интуитивный элемент играет в построении современных физических теорий беспрецедентную роль: в условии «ненаблюдаемости» исследуемых объектов, теория утверждает их существование. Так обстоит дело с суперсимметричной теорией одномерно протяженных (с линейными размерами порядка планковской длины) релятивистских объектов, суперструн: вводятся новые фундаментальные физические объекты (суперструны, суперструнное поле, суперструнный вакуум), являющиеся основой для концептуального описания пространства-времени [31] .

Четырехмерный эйнштейновский континуум пространства-времени расширяется в теории суперструн до десятимерного, тем самым позволяя ставить вопрос о «глубинном единстве физического мира» [32] . Тем не менее, в этой концепции «единства» налицо кантианское различие «физического объекта», с которым имеет дело теория, и «вещи в себе», никак с точки зрения теории не объяснимой, как это обстоит, например, с гравитацией. Кантианская «непознаваемость» переходит «по наследству» и в следующую, еще более общую теорию Великого объединения, включающую в себя единое описание сильных и электрослабых взаимодействий на основе идеи локальной калибровочной инвариантности в рамках обычной квантово-полевой теории [33] . Несмотря на произвол выбора параметров, теория Великого объединения считается «успешной», и успех этот заключается главным образом в том, что возникает ряд будящих воображение вопросов: есть ли основание различать чувственно созерцаемые и интеллектуально созерцаемые материальные объекты?.. наблюдаемое четырехмерное пространство-время и ненаблюдаемое многомерное пространство-время? Здесь налицо определенный дуализм, разводящий мир чувственных восприятий и мир идей и ищущий принципы объяснения «ненаблюдаемого», этой «вещи в себе», в рассудочной игре понятий. О какой реальности идет в «ненаблюдаемом» речь? В.Н. Дубровский говорит прямо: о реальности материальных объектов и связей между ними, которые лежат за пределами практической деятельности человека [34] . Тем самым допускается такой род бытия (к примеру, суперструн и суперструнного вакуума), который лежит вне области человеческих всприятий и объясняется «гипотетически принятым мировым принципом» [35] . При этом невозможно найти связь между гипотезой и опытом, в связи с чем сама гипотеза, в том числе и «успешно работающая», лишается реального содержания, становится мнимым понятием, имеющим лишь форму понятия [36] . Фундаментальные физические объекты полагаются в теории существующими, но при этом невозможно сказать, что именно существует. Гипотетически строится своего рода иерархия фундаментальных объектов современной физики: суперструнный вакуум – суперструны, взаимодействующие друг с другом и с вакуумом, возникающие из него и поглощаемые им – элементарные частицы. Эту иерархию можно гипотетически продлить и дальше, присоединяя к имеющимся уже динамическим теориям частиц и суперструн еще и динамику вакуума, описывающую процессы его самоорганизации. С вакуумом, этой «вещью в себе», связываются сегодня гипотетические представления о его «умении дышать», самовозбуждаться, флуктуировать: «вакуум оказывает как бы отрицательное давление на возникающие в нем виртуальные образования, – пишет Г.Б. Жданов, – Как следует из термодинамики, отрицательное давление приводит уже не к охлаждению, как у обычного газа при его расширении в пустоту, а наоборот, к очень быстрому (десять в минус тридцатой степени секунды) и резкому разогреву материи. Так можно объяснить и само возникновение Большого взрыва нашей Вселенной и вполне естественным образом возможность хаотичного нерегулярного возникновения других, сколь угодно разнообразных по своим свойствам Вселенных» [37] . Измышленный мир супервакуума «наделяется» свойствами мира восприятий, и получаемая таким образом картина мира есть еще одна, «следующая» гипотеза. Наиболее крайней гипотетичностью отличаются как раз «вариации на тему Вселенной»: возникновение похожего на земной мира возможно, как полагает Г.Б. Жданов, лишь при «исключительном, крайне редком сочетании физических констант» [38] , и в этом случае «отпадает и основание удивляться тому, как можно было бы в одном, уникальном случае именно нашей Вселенной заранее «запланировать» тот набор физических параметров, который позволяет доводить развитие материи до уровня, определяющего ее способность к самопознанию» [39] . Здесь наконец-то замыкается дуалистический круг: сама материя мыслит и познает себя. К этому прямо-таки ленинскому выводу неизбежно устремляется всякая попытка исключить из акта познания человеческое Я. Строя «науку вообще», как некое абстрактное мировое дело, современное естествознание безнадежно разрывает единство познаваемых объектов с законами мышления, постигаемыми самопознающим Я. Именно в человеческом Я содержится сила, сила мышления, позволяющая находить дополняющую восприятие часть действительности: «лишь когда Я соединяет и для себя оба неразрывно связанных в мире элемента действительности, – подчеркивает Рудольф Штейнер, – только тогда наступает удовлетворение познания: Я снова достигает действительности в целом» [40] .

В ряде предельных случаев, как с суперструнным полем при шести скрученных с большой кривизной размерностях, встает вопрос о «реальности» уже нематериальных объектов, «присутствие» которых «наблюдается». Так, суперструнное поле оказывается не «вездесущим», ибо в «дырах» его нет материального содержания [41] , а нематериальное в нем остается «вещью в себе». Здесь, принимая к рассмотрению «нематериальное», сверхчувственное, «не только осуществленную, но и неосуществленную, потенциальную, виртуальную данность» [42] , мышление «вычеркивает» свою собственную сверхчувственную природу, тем самым лишая себя доступа к рассматриваемой реальности. Это как раз тот случай «маленького, запыхавшегося карлика», который, «пыхтя и отдуваясь», никак не угонится за опередившим его фактом. А ведь это постепенно признаваемый современной наукой факт: наряду с материальным существует и нематериальное. Этот факт настоятельно требует самого серьезного к себе подхода, это факт решающего значения.

«Предварительные условия для возникновения познания, – пишет Рудольф Штейнер, – существуют через Я и для Я. Последнее само задает себе вопросы познавания. И притом берет оно их из совершенно ясного и прозрачного в себе элемента мышления. Если мы ставим себе вопросы, на которые не можем дать ответа, то содержание вопроса не во всех своих частях может быть ясным и отчетливым. Не мир ставит нам вопросы, но мы сами ставим их» [43] .

В условиях физической ненаблюдаемости псевдоевклидового пространства-времени, которое, как отмечает В.Н. Дубровский, «никогда не может быть само в себе сущим, но лишь атрибутом того или иного деятельного материального субстрата» [44] , противоположность объекта и субъекта переносится на измышленную сущность вне области восприятий: есть «воспринимаемые» свойства вакуума, но есть и «вакуум как таковой», сущность которого остается неясной. Это пример своего рода «воздержания» от мышления, преодолевающего субъективную разделенность объекта и субьекта. Мышление не «рискует» при этом затронуть область нематериального, то есть область сверхчувственную. Здесь «научное мышление» оказывается в ситуации наивного реализма, полагающего всякий мыслительный «продукт», идеи и теории, «нереальным», но «всего лишь» идеальным «примышлением» к реальности вещей (физических объектов). Наряду с восприятием (действительностью), современное «научное мышление» принимает в себя еще и нечто «недействительное», не воспринимаемое чувственно, но мыслимое по аналогии с чувственным (термодинамические свойства суперструнного вакуума, силовые линии магнитного поля, абсолютно твердое тело и т. п.) Здесь мышление «тормозит» перед новой, вставшей перед ним задачей: выйти за пределы пространства-времени, в область духовных мировых свершений. Вместо этого «научное мышление» наделяет присущей чувственно воспринимаемым объектам формой бытия такую область (область представлений, идей), где нет никакой возможности чувственного наблюдения. Область сверхчувственного остается «закрытой зоной» для современной науки.

Конструируя «невоспринимаемую» реальность, современное «научное мышление» становится своего рода метафизическим реализмом, для которого «мир составлен из объектов восприятия, которые находятся в вечном становлении, появляются и исчезают, и пронизаны невоспринимаемыми силами, которыми производятся объекты восприятия и которые суть пребывающие» [45] . К таким «пребывающим» силам современная физика относит тот «деятельный материальный субстрат», атрибутом которого является пространство-время: «пребывает» порождающий «всё» вакуум. И само это «пребывание» может оказаться рано или поздно «атрибутом» еще более фундаментального начала, в глаза которому «научное мышление» пока не осмеливается смотреть. Относя к существенным характеристикам материи на глубинном уровне такие гипотетические «свойства» суперструнного вакуума, как способность к самодвижению и самоорганизации, современное «научное мышление» не располагает никакими возможностями познать суть того, что самоорганизуется: это одна из бесчисленных «вещей в себе», полагаемых в основу теории Большого взрыва.

Принимая к рассмотрению духовно-научную картину происхождения мира, отраженную в духовной «хронике» мировых свершений, невозможно связать что-либо похожее на «взрыв» с актом возникновения пространства-времени. Собственно довременное, каким оно предстает высшему, сверхчувственному познанию, «нельзя сравнить решительно ни с чем, доступным внешнему чувственному ощущению» [46] . Довременное есть всецело духовное: душевная, внешне не воспринимаемая теплота, духовный свет, внешне проявляемый как тьма, законченное в самом себе духовно сущностное [47] . Довременное есть некая покоящаяся на себе внутренняя жизнь, и первым выступившим из этого духовного бытия физическим феноменом является теплота, в связи с чем и появляется время. Время приходит из вневременного, из «области пребывающего» [48] . Теплота и время – это некие «срединные» характеристики самого первого планетарного воплощения «Земли», ее «сатурнического» периода: с ними связана возможность отражения тепловыми человеческими телами окружающей «Сатурн» духовной атмосферы. Три последующие планетарные воплощения «Земли», разделенные периодами чисто духовного бытия (пралайя), в известной степени повторяют, уже на более высокой ступени, «сатурничесий» период: время как бы «творится» заново. И в случае собственно Земли, в ее нынешнем планетарном воплощении, время выступает из пралайи уже в четвертый раз, и на этот раз уже вместе с газо-жидкостным элементом, с тем «лунным» и «солнечным» наследством, которое человек обрел в ходе своей предыдущей эволюции.

Нет никакого смысла, говоря о «начале мира», игнорировать самого человека: начало мира и есть человек, в его самой первой, тепловой форме. Ведя речь только о «материи», пусть даже в виде гипотетического «вакуума», теория Большого взрыва остается беспомощной при определении «нуля» Вселенной: никакими имеющимися в современном естествознании средствами невозможно установить, что было «до того». И сколь бы точны и скрупулезны не были космологические измерения, они не приблизят исследователя к истине, но лишь бесконечно ее отодвинут. Лишь изучая человека духовно-научно, в целом его, телесно-душевно-духовном существе, можно найти верный подход к рассмотрению явлений макро- и микромира. Это нисколько не умаляет выдающуюся роль современного математического аппарата, равно как и способов современного физического эксперимента: это вносит в них недостающую им действительность. В серии своих докладов «Отношение различных естественнонаучных областей к астрономии», Рудольф Штейнер наметил ряд исследовательских направлений, призванных прояснить нераздельную связь человека с космосом. В основе этого подхода лежит требование дополнить существующие уже математический и экспериментальный способы изучения «физической реальности» способом качественным, феноменологическим, в котором происходящие во Вселенной процессы соотносятся с процессами в самом человеке.

Качественные способы рассмотрения Вселенной существовали задолго до прихода «точных», коперниканских способов рассмотрения движения небесных тел, и определяющим в них является действенность определенного рода душевных сил человека. Эти силы есть у человека и теперь, но они оттеснены в неизвестность необходимым человеку развитием его интеллектуальных способностей. И именно на рубеже третьего тысячелетия, когда естествознание приближается к тупику своего «математизирования», снова становится актуальным извлечение из человеческой души спящих в ней сил.

Характерной чертой современного, как научного, так и обыденного мышления является двойственность «удобства-принуждения»: с одной стороны, все «просто как формула», с другой стороны – изобретенный уже велосипед есть неуклонно строгое, не требующее никакого «пересмотра» правило: здесь все «точно», принудительно точно. Такая заведомая «точность» развивает у человека внутреннюю пассивность, пассивность потребителя: за него все решает математика (к примеру, в медицинской практике доходит до того, что результаты тех или иных анализов выражаются в виде доступных пониманию школьника «графиках» с пометками «нормально» или «ненормально», что делает излишним мыслительное творчество врача). Соответствующая такому «научному мышлению» картина мира представляет собой не более чем схему действительности, из которой изгоняется переживание в духе: мышление становится рассудочно-механическим. Отсюда соблазн построения «искусственного интеллекта», который есть не более чем иллюзия, питаемая слаборазвитостью душевно-духовных переживаний: мир «компьютерной мечты», это вовсе не человеческий мир.

Основу качественного подхода к рассмотрению реальности на всех ее уровнях можно найти только в самом человеке. До тех пор, пока то, что наработано современной физикой, не будет соотнесено со строением человека, оно останется не больше, чем измышлением спекулятивного ума. Ведь даже говоря о «физической реальности», современная физика не имеет в виду ничего реального, попросту вводя в рассмотрение удобные для тех или иных теорий «физические объекты». Так дальше продолжаться не может, если наука желает оставаться наукой, а не теневой игрой рассудка. И первое, что нужно сделать на пути выхода из тупика, это внутренне проникнуться сутью универсальных принципов симметрии, позволяющих судить, к примеру, о клетке как о некой копии всего космоса. На примере принципа «выворачивания перчатки» Рудольф Штейнер показывает превращение трубчатой кости в черепную кость, с учетом действия радиальных и сферических сил; «вывернутое наружу» человеческое сердце дает полное представление о внешности человека; внутренняя направленность, от поверхности сферы к центру, солнечных процессов отвечает «вывернутости» направленных изнутри наружу земных процессов и т. д. Этот и есть гётеанизм, полагающий, что истина о природе достигается лишь при рассмотрении природы в связи с человеком. Лишь вписывая человека в многообразие природных и космических связей, и возможно, исходя из процессов в самом человеке, верно судить в процессах в космосе. На этом пути обретают гарантию реальности те способы математического рассмотрения «физического объекта», которые измышляют этот объект в силу того или иного «удобства». Так называемая «объективность» науки, понимаемая как своего рода обособление от человека, ведет лишь к механической констатации «результата», при этом никогда не проникая в суть изучаемого объекта. Суть физических, химических и прочих изучаемых наукой процессов раскрывается познанию лишь в самом человеке, как его внутренняя суть, и в этом смысле человек есть мера всех вещей. В человеке «встречаются» земные и планетарные влияния, солнечное и лунное, макрофизическое и микрофизическое. Исходя из того, что происходит в самом человеке, в его трехчленной, телесно-душевно-духовной структуре, необходимо искать пути к понимаю происходящего вовне: процессы космические есть причина того, что разыгрывается внутри человека.