Ангел-мечтатель
Шрифт:
Тормознуло меня в коридоре, прямо перед выходом на лестницу. Сообщение от Тоши. Я даже остановился, чтобы перечитать его. Дважды.
Нет, нормально? Ультиматумы мне ставить? Шантажировать? Вот так, открытым текстом — либо сдать нас всех теплой компанией верхам, либо Марину на передний край, под самые прицелы!
С любителем мне руки выкручивать он точно не мог сконтактировать. Или тот его все же набрал после разговора с мелким? Передать полномочия главного шила в моей … отдельной части тела? Так, где орлы из павильона? Они как раз пропустили жаркую дискуссию с тренажерами …
Некогда. Если я только узнаю, что вместе с полномочиями великий комбинатор и тактику выбора самого острого момента своему ведомому передал … И откладывать ответ рискованно, и отсюда нельзя — орлам о земной связи у нас знать незачем. Наконфискуют потом телефонов в операциях и тут же с ними где-нибудь засветятся.
Настучав Тоше со злостью: «10 минут», я рванул к блокпосту внештатников — на оперативный простор.
Они уже там окончательно отошли. От открытости и дружелюбия к родственному отделу. Стояли на посту каменными истуканами, но только проводили меня тяжелым взглядом — то ли предупредили их о моем выходе, то ли сами выражение моего лица разглядели.
В инвертацию я прыгнул, как только штаб-квартира скрылась за поворотом к лесу. Кто его знает — может, уже не только она под плотным наблюдением. И тут же понял, насколько уже привык к мысленной связи — по ней и рявкнуть можно без риска быть услышанным. Здесь же пришлось говорить тихо, в самую трубку, еще и прикрывая ее от греха — не хватало еще звуками разведку вокруг учебки провалить. Что никак не улучшило мне настроение.
Как и Тошин демарш. Не только, значит, для ультиматума он подходящий момент выбрал? Он еще и дезертировал, когда у нас каждый штык на счету? Дожился — уже на штыки согласен, нацеленные мне … все туда же.
Стоп. Если хоть один такой штык в землю воткнется и там и зароется — в этом что-то есть.
Над девчонками своими трясется — значит, к мелкому их на пушечный выстрел не подпустит.
Все контакты здесь обрывает, включая своего инструктора по штыковому бою — значит, полностью перекрывается канал утечки информации между этими двумя болтунами. Как о здешней ситуации Марине, так и о ее деятельности сюда.
И у меня будет одним колеблющимся флангом меньше — значит, не оголит он мне фронт в самый критический момент. На земле-то я его уже не достану, а у них там за то время, пока у меня здесь руки были связаны, вообще полная демократия развелась.
А чтобы совсем по справедливости — я и орлов своих всегда без единого слова отпускал, если они на гражданку уйти хотели. Главное, что анонимность Марине в этих соцсетях будет обеспечена …
Вот этого, кстати, я никогда не пойму. Только люди могут сами себе сети мастерить и ломиться потом в них всей толпой. Барахтаясь там до полной потери реальности и запутываясь в них по самое не хочу.
Ладно, проехали — это теперь Маринин участок. Мне сейчас нужно выяснить, не лишился ли я обоих штыков сразу. Вот это будет обидно — потерять возможность вторым Макса время от времени щекотать.
Глава 8.14
Вечно блуждающая единица моей ударной группы оказалась на месте. Как штык. Причем, на самом комфортном и ухоженном месте в учебке — лениво развалившись на единственном стуле перед вытянувшимися перед ним во фронт внештатниками и еще и ногу за ногу закинув.
Близко я подходить не стал — учует же, гад — но мне и обрывков этого «допроса» хватило. Подследственный по делу побега из места заключения, при отягчающих обстоятельствах разбойного нападения на постовых при исполнении, давал не показания, а инструкции следственной группе — как ему изъятые при аресте личные вещи вернуть.
Нет, это нормально, я спрашиваю? Кто ему славу героя-единоборца создал? Кто ему беспрепятственный отход с поля боя обеспечил, оттянув все силы на себя? Кто ему демонстрацию поддержки широких масс организовал, чтобы его в санаторных условиях допрашивали? Так он еще и права будет качать на всем готовом?
Короче, ушел я. От греха. Прямо в центральный зал учебки. Там и материализовался — благо, первым прибыл — и устроился подальше от входа, чтобы все позиции просматривались. Когда остальные подтягиваться начали, сделал Татьяне знак, чтобы рядом садилась — леший его знает, как дело пойдет. Ее распределение уже дважды здесь срывалось.
Причина этих срывов уже не просто от важности раздулась, а вообще вообразила себя не рядовым штыком в строю, а целым гвоздем сегодняшней программы.
Явился он последним, когда Татьяна уже паниковать начала, да и я напрягся.
И в сопровождении почетного караула внештатников.
И к месту своему прошествовал неспешно так, с ленцой.
И еще и выкобениваться начал, когда Татьяна слабину дала и выпихнула его первым на подпись. Ознакомиться ему, понимаешь, с документом нужно — а ничего, что я этот контракт тоже в глаза не видел? Снова обеспечивая этому гвоздю программы неприкосновенность. Вообще страх потерял — сейчас еще потребует отложить собрание …
Я вызвал его, но обошелся без слов. Когда он пыжиться начинает, разговаривать с ним бесполезно — нужно спесь сбивать. Лучше пару раз — для верности.
Приказ о своем зачислении я подписал, даже не глянув на него. Какие бы ограничения на меня ни наложили, уже ничего не переиграешь, буду действовать по ситуации. И сразу же выдвинулся к месту своей новой дислокации — чтобы осмотреться на местности и оценить масштаб ограничений.
И чтобы закрепить в сознании аксакала свое обещание следить за каждым его шагом — увидев меня в зале, он вообще прозрачным сделался и выскочил из него первым, приклеившись к проводнику.
И чтобы внештатников ненароком не порадовать — их поднадзорный снова на своем месте вальяжно развалился, ожидая особого приглашения. У меня оно опять бы бессловесным получилось.
Вот надо было плюнуть на внештатников! Ни в чем на них положиться нельзя — могли бы и придать ускорение фигуранту многотомного досье. На прощание.
Не понял — с какого это перепуга не они, а он на них напоследок вызверился? Его досье гриф «Особо опасен», что ли, присвоили? Так, при первом же контакте строжайший приказ орлам — под видом коллекционера чужих лавров они больше не работают. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Даже если я распоряжусь.
А ему сейчас терновый венок вместо лаврового будет. На обустройство сутки дали — начнем, как положено, с инструктажа. Чтобы ударная группа сразу уяснила себе, что их земная вольница закончилась. Обсуждение приказов отменяется до конца операции. Рецидивы анархии и партизанщины лечатся ежедневной утренней разминкой. Показавший худшие в ней результаты получает наряд на уборку территории — нам даже приходящий обслуживающий персонал не положен. Нужно говорить, кто нам его заменит — после курортного безделья на заброшенном уровне?