Чтение онлайн

Одним словом, Дарина узнала, что Тоша не является ее отцом. Как, я так тогда и не понял, но какая разница? Шила-то в мешке все равно не утаишь, особенно если не прикладывать к этому никаких усилий — о чем мы с Татьяной неоднократно, но безуспешно предупреждали его. По крайней мере, для нас с ней это произошло совершенно неожиданно. Весь тот год прошел довольно спокойно. Если не считать практически откровенного бойкота, объявленного Игорем наблюдателю, при каждом появлении которого он демонстративно поворачивался к нему спиной и тут же утыкался, как правило, в экран компьютера. А также очередную Тошину черную неблагодарность в ответ на все те знания, советы, наставления и опыт, которыми я всегда и охотно — без каких-либо просьб и напоминаний — делился с ним, когда он не мог обойтись без моей помощи. А также моего смутного беспокойства, когда я случайно уловил в мыслях Игоря, что Марина с Максимом снова беззастенчиво навязались к нему с Дариной в сопровождающие. Татьяне я не стал об этом рассказывать. Чтобы лишний раз ее не расстраивать.

Но в целом это был довольно мирный год. Даже слишком. Работы было, как всегда, много, всякие мелкие неприятности нет-нет да выскакивали. Татьяниным родителям помогать нужно было — они уже не со всем сами справлялись, в ответ Сергей Иванович настоял на ремонте у нас — еле-еле от капитального отбились. При каждой встрече со Светой речь только и шла, что о студенческой жизни Олега, и я начал всерьез задумываться об обеспечении финансовой стороны таковой для Игоря. Лето, слава Богу, оказалось не таким знойным, как предыдущее, и на пляж мы намного чаще не со всей компанией выбирались, а только с Татьяной и Игорем — благо, река у нас под боком была.

А вот осенью, где-то ближе к каникулам, я вдруг почувствовал в Игоре какое-то тщательно скрываемое возбуждение. Причем, не радостное, а острое, яростное, как будто в кулак собранное. Я даже подумал, что наблюдатель в отсутствие оснований для очередной кляузы провоцировать его начал, но взъерошенным и ощетинившимся он оказывался после школы, а дома как будто немного успокаивался. Вспыхнувшая у меня было надежда, что Дарина от него, наконец, отвязалась, также мгновенно угасла — все вечера он просиживал на связи с ней. Почему-то по телефону — я только и успевал счет ему пополнять.

Татьяна снова места себе не могла найти, но на разговор Игорь не шел. Даже мне ничего не удалось от него добиться. Стоило мне зайти к нему в комнату и спросить о чем-то — о чем угодно, лишь бы шанс появился в мысли ему заглянуть — как он весь подбирался, отвечал коротко и односложно, а в сознании его словно в бурный океан с десяток бочек растительного масла плеснули. Тишь да гладь, а что под ней творится, можно только догадываться. Он даже физически как-то замирал, пристально глядя на меня чуть прищуренными глазами — в явном ожидании, когда я от него отстану.

Слава Богу, хоть недолго это давление в подводных глубинах копилось. Поскольку выплеснулось оно таким гейзером, который даже меня с ног сбил. Когда однажды вечером, без всякого предисловия, Игорь спросил нас с Татьяной, отец ли Тоша Дарине, мы с ней — мгновенно и не сговариваясь — с одинаковой надеждой воззрились друг на друга. Прочитав по ее лицу, что это как раз один из тех редких случаев, когда она всецело и безоговорочно признает мою ведущую роль, я открыл рот…

… и понял, что просто не могу произнести ни слова. «Нет» наружу из сознания не выталкивалось по дурацкой привычке всегда и во всем прикрывать этого мстительного недоучку, «Да» вообще в горле застряло, в ужасе лепеча под пристальным взглядом Игоря, что до мозга никак не успеет докарабкаться. Прокашлявшись, я снова глянул на Татьяну. С отчаянием.

— Игорь, — медленно произнесла она, взглядом пообещав мне еще один жаркий семейный совет, — ты задал нам вопрос, который касается очень личной стороны жизни наших друзей. Говорить о ней… у них за спиной… мы просто не в праве. Я думаю, что Дарине лучше спросить об этом самого Тошу.

— Я понял, — помолчав мгновенье, кивнул Игорь, и вышел из гостиной.

Я еле дожил до того момента, когда он спать уляжется. И не успел я толком рассказать Тоше, что случилось, как выяснилось, что Дарина уже спрашивала о том же Марину. Той, разумеется и в голову не пришло подождать, пока дети заснут, чтобы не осложнять и так уже неловкую ситуацию, но вот с какой стати Дарина подобные разговоры с практически посторонними людьми завела, хотел бы я знать! Мне очень хотелось обратить Тошино внимание на то, до какой степени он разбаловал девчонку — но у него был такой голос, что у меня как-то язык не повернулся.

Не оставалось у него больше никакого выхода, кроме как рассказать Дарине правду. Я ждал, что он позвонит, поинтересуется, совета спросит у специалиста, как подступиться к больной теме, как построить разговор, чтобы как можно меньший психологический ущерб ребенку нанести. Напрасно надеялся — даже в таком жизненно важном вопросе не смог он пересилить свое дурацкое упрямство и пошел, судя по всему, напролом там, где требовалось каждый шаг выверять и просчитывать. Ну, и насобирал, естественно, по пути все возможные шишки и ссадины — несколько дней на него просто страшно смотреть было.

На Дарину, признаюсь, тоже. В первый же день, когда я забрал их с Игорем и Аленку из школы, в голове у меня неожиданно возникла довольно неприятная ассоциация — также выглядела Марина в больнице, сразу после своей аварии. Как будто у пантеры зубы и когти вырвали — с виду все та же, а сама знает, что никакой опасливой осторожности больше не вызывает, и другие на нее с покровительственной жалостью смотрят. Так и Дарина словно свернула с тугой клубочек всю свою обычно бьющую мне по нервам энергичность и превратилась в красивую механическую куклу, которая руками-ногами шевелит и глазами хлопает, пока завод не кончится.

Совсем некстати пришло мне в голову сравнение с Мариной. Так же, как и тогда, не смог я устоять в стороне — как-то неправильно, чтобы человек своей сущности лишился, даже если эта сущность мне костью поперек горла стоит — так и в этот раз я понял, что нужно срочно исправлять явно разрушительные последствия Тошиного дилетантства. Нетрудно догадаться, кому.

Но вскоре я заметил, что эту задачу взял на себя Игорь и, более того, прекрасно с ней справляется. И во взгляде его, и в мыслях вдруг пропала уже ставшая привычной в последнее время отстраненность, сменившаяся уверенной целеустремленностью, даже напористостью хорошего доктора, который каждую болезнь воспринимает личным вызовом и одного разговора с которым пациенту достаточно, чтобы уверовать в действенность предложенного метода лечения.

Меня затопила волна гордости — вот он, единомышленник и последователь, подрастает! Недаром я давно уже в нем жилку истинного хранителя заприметил. Недаром он столько литературы и с таким вниманием прочитал. Да и неудача с нашим тупоголовым наблюдателем, похоже, научила его распознавать безнадежные случаи и добавила ему азарта в доказательстве самому себе, что таковых меньшинство.

Не скажу, что меня особо радовало, что он свои способности на Дарину направил, но, в конце концов, практиковаться-то на ком-то нужно. Кроме того, по моему строго профессиональному и абсолютно беспристрастному мнению, успех в этом предприятии был ему обеспечен, что не могло не поднять уровень и его самооценки. Не говоря уже о том, что давно пора ему было взять с ней куда более решительный тон. Который она, хотелось бы надеяться, не потерпит.

В конечном итоге я оказался, как обычно, прав — в отношении как восстановления ее психического здоровья, так и ее черной неблагодарности, воспитанной истинным мастером в ее проявлении. Не мог наш объект всеобщего слепого поклонения долго мириться с мыслью о том, что оказался не нужен кому бы то ни было. Намного проще оказалось найти виновных в преступном пренебрежении. И зачем далеко искать, если самый подходящий прямо под рукой находится?

Наткнувшись в мыслях Игоря на то, что Дарина видит в Гале причину отсутствия у нее отца, более того, считает, что та просто недостойна внимания действительно интересного человека, и боится, как бы эта презренная невостребованность к ней самой, как грязь, не пристала, я глазам своим не поверил. Или ушам — Игорь пользовался любым моментом, чтобы уверить ее в ее несравненности и незаменимости, и, забыв обо всем, пользовался при этом такими громогласными и цветистыми оборотами, что по дороге из школы мне не составляло никакого труда уловить направление их мысленных бесед.