Чтение онлайн

А потом у Тани с Анатолием Игорек родился.

Ну вот, Мариночка, добралась я, наконец, до того времени, о котором ты и просила меня написать. Ты уж прости, что вступление таким длинным оказалось, но нельзя говорить об отношениях между людьми только на определенном этапе их жизни — непонятно будет без всей-то предыстории, особенно, если она сплошными американскими горками оказалась, как у нас с Таней.

Я, конечно, как только Таня с Игорьком домой вернулись, сразу же к ним побежала. У нее ведь младших никого не было, откуда же ей знать, как с малышами управляться? Я и до его рождения подсказывала ей, как себя правильно вести, и как будто ни один мой совет во вред ей не пошел. Но в тот раз, когда я предложила показать ей, как купать Игорька, она так на меня глянула, словно я его у нее отобрать собралась — разве что не зарычала.

Очень мне обидно стало, но Анатолий мне дельную мысль подсказал. В самом деле, не могу же я на каждом шагу ей помогать, если они живут отдельно. Я решила, было, к ним пока переехать, хоть на месяц, но Анатолий и здесь тактичность проявил — сказал, что не может себе позволить Сергея Ивановича без моей заботы оставить. Тот ведь и вправду не привык сам по дому хозяйничать. И когда Анатолий предложил мне наставлять Таню по телефону и пообещал лично проследить за тем, чтобы она моим указаниям следовала, я и вовсе успокоилась.

Так мы и беседовали с ней — до самого Нового Года. Раньше еще раз приехать мне так и не случилось. Сначала Таня уверяла меня, что Игорек незнакомых лиц боится, затем грипп страшный разразился, и Сергей Иванович умудрился где-то подхватить его… Так и вышло, что он Игорька вообще в первый раз только на Рождество и увидел.

В тот их приезд к нам я вновь убедилась, что, сколько бы молодые ни изобретали велосипед, едут они на нем по хорошо проторенным дорожкам. Вот и из Тани получилась типичная молодая мать, которая миллион страхов себе навоображала, но в каждом жесте ребенка явные признаки гениальности видит. Это же надо такое придумать, что двух- или трехмесячный ребенок незнакомых боится! Да он в таком возрасте еще толком не понимает, что вокруг него происходит — откуда боязни взяться? Вот и сидел Игорек у меня на руках спокойно, пока она со мной пререкаться не начала, а она мне — он чуть ли не речь человеческую уже понимает.

А к Сергею Ивановичу он и вовсе сам ручки потянул. Я смотрела на своего строгого мужа, неловко обхватившего внука, и мысленно улыбалась. Когда Таня маленькой была, ему некогда было с ней возиться, а сейчас у него прямо лицо смягчилось, и улыбка не так на губах, как в глазах появилась. И даже, когда Игорек чуть не разбил тарелку при прямом попустительстве родителей, он даже не насупился. Таня, правда, быстро опустила малыша на пол.

И вот, кстати, еще пример ее материнской близорукости. В три месяца ребенок ползает — ну, не смешно ли? Или еще лучше — любит технику и даже понимает, как ею пользоваться! Конечно, ребенок будет по полу животом ерзать, если родители ему такое позволяют! Я содрогнулась при мысли о том, сколько пыли он у них дома на себя собирает. И тот пульт, на который он случайно наткнулся, они, небось, на пол и бросили, чтобы продемонстрировать невероятную развитость современных детей.

Как по мне, так лучше больше внимания гигиене и здоровью уделять. Сергею Ивановичу, правда, история с пультом понравилась — он в этом совпадении свою любовь к технике увидел — и я решила пока не высказываться. Но, выждав где-то с неделю, я все же позвонила Тане и намекнула ей, что потакать всем желаниям ребенка еще не значит действовать ему во благо. Хочет раньше сидеть — замечательно, но как потом искривление позвоночника исправлять? Книжки ему нравятся — прекрасно, но в таком возрасте он неминуемо будет их рвать, а стоит ли его к такому приучать?

И нужно отметить, что потом, весной, когда мы с Сергеем Ивановичем время от времени приезжали к ним, я заметила, что Таня стала вести себя с Игорьком и строже, и сдержаннее. И моментально откликаться на любое его требование она перестала, и разговоров о его очередных вновь открывшихся талантах мы, по крайней мере, больше не слышали. У меня появилась надежда, что в самом скором времени восторженность молодой родительницы сменится в ней трезвостью по-настоящему заботливой матери.

И действительно — летом, как только установилась хорошая погода и я намекнула ей, что ребенку было бы полезно как можно чаще на свежем воздухе бывать, они — все втроем — начали приезжать к нам на выходные. Сергей Иванович поначалу насторожился — маленький ребенок ведь не может не нарушить устоявшийся быт двух пожилых людей. Но молодые с малышом почти все время проводили в саду или во дворе, а когда выяснилось, что Игорек может часами складывать из кубиков различные сооружения, Сергей Иванович окончательно сдал все свои позиции в отношении строго порядка в доме.

Однажды, в их следующий приезд, он вдруг вытащил откуда-то набор Лего (и мне даже словом не обмолвился, что купил!), и с тех пор они с Игорьком просиживали вечера напролет, собирая и разбирая всевозможные фигуры. Когда я поглядывала на них, у меня частенько сердце щемило — молодость у нас была трудная, и я так и не решилась на второго ребенка и только сейчас поняла, как ему нужен был сын.

В то же время я обратила внимание на необычную Танину задумчивость — я бы даже сказала, напряженную задумчивость. Она всегда немногословной была, но сейчас она словно отключалась от всего происходящего вокруг нее и полностью уходила в себя. Я занервничала — уж не разладилось ли у них что с Анатолием? Молодым матерям случается всю свою жизнь сосредоточить в ребенке, забывая о том, что и мужу их внимание и забота нужны. Но Анатолий, казалось, не видел в этом ничего необычного, и я в очередной раз порадовалась за то, какой чуткий и понимающий муж достался моей дочери.

Причина Таниной напряженности выяснилась где-то в середине августа.

— Мама, у меня к тебе просьба, — нерешительно начала она как-то вечером, когда мы мыли посуду на кухне. — Или, по крайней мере, вопрос.

Я внимательно глянула на нее — нечасто мне случалось слышать просьбы от своей дочери.

— Говори, — коротко ответила я.

— Понимаешь… — Она снова замялась. — Мне, похоже, нужно будет на работу выходить. В сентябре Франсуа приезжает с новым проектом — очень большим проектом — и я вряд ли смогу работать над ним дома, как в прошлом году.

Мне показалось, что я поняла, о чем пойдет речь, и замерла в радостном ожидании, молча глядя на нее.

— Я знаю, я знаю, — мучительно поморщилась она, — мне бы нужно с Игорем до садика дома досидеть… Но, может, ты сможешь взять его к себе? Только в рабочие дни, — быстро добавила она, просительно заглядывая мне в лицо, — в пятницу мы его на выходные забирать будем, чтобы вы с папой отдохнули.

— Да я не против, — осторожно ответила я, — мне-то одной в доме целыми днями все равно делать нечего. Но мне нужно с отцом поговорить — он-то работает.

— Конечно, конечно! — с готовностью согласилась она. — Я потому и сказала, что, может, это не просьба, а вопрос. Но вы же сами видели, что Игорь вообще-то вовсе не капризный, его только занимать все время чем-то нужно, а мы все его игрушки привезем, а продукты покупать будем…

— Таня, — строго выпрямилась я, — надеюсь, со мной о правильном питании ты не будешь говорить?

— Пожалуй, не буду, — усмехнулась она.

— Вот и хорошо, — кивнула я. — Дай мне пару дней. Ты же знаешь, с отцом вот так, прямо в лоб нельзя — его подготовить нужно.

И я действительно весь следующий день размышляла, как бы мне подойти к Сергею Ивановичу так, чтобы он не возмутился покушением на свой заслуженный отдых после трудового дня. В моей способности обеспечить ему, наравне с заботами о ребенке, чистоту и порядок в доме и своевременный и полноценный завтрак и ужин он уже за много лет убедился, а дом у нас большой, и мы с Игорьком вполне сможем не входить в гостиную, чтобы не мешать ему вечером читать свои газеты или смотреть телевизор. Я была намерена любой ценой уговорить Сергея Ивановича пойти навстречу Таниной просьбе, потому что при одной мысли о том, что давящая тишина в нашем доме заполнится звонким детским голоском, у меня сердце от радости подпрыгивало. Да и приучить ребенка к здоровому режиму давно пора.