Ангелов не выбирают
Шрифт:
Когда Романцев наконец-то остался один, он со слезами опустился на колени. В руках у него был медальон с изображением дочери. Со стен строго смотрели святые лики.
– Господи, Царю Небесный! – рыдал он. – Богородица, Пресвятая заступница грешному человеку, сохрани жизнь моей девочки. Не отыми единственную радость моих очей. Возьми лучше мою жизнь…
В дверь постучали.
Романцев быстро поднялся с колен, смахнул слезы и спрятал образок во внутренний карман кителя.
– Войдите!
Вошел Аракчеев.
– Вы меня звали?
– Магога, – произнес Романцев нараспев, – Сделай все, что можешь.
– А что я могу, Ваше Величество?
Алла в вечернем платье влетела в больницу:
– Где? Где он?
В палату ее не пустили.
– Почему к нему нельзя? Реанимация? Где сиделка?
Ее подвели к ординаторской.
Алла Борисовна распахнула дверь и… ее затрясло от негодования.
Маша спала на кушетке.
– Как?! Как вы можете спать? Вы что не знаете, что… что… что Саша… – Рыдания прервали ее речь. – Почему сразу не сообщили?
Опухшая от слез и бессонницы Маша села на топчане.
– Здравствуйте, Алла Борисовна, – безо всякого выражения сказала она.
– Почему вы не с ним?
– Туда не пускают.
– Он что… Что с ним?
– Не знаю. Сердце.
– Сердце? – И тут Алла Борисовна увидела кровь на халате девушки, – это… его кровь?
– Нет. – Маша коснулась рукой окровавленного лба. – Моя.
– Что это? – Алла Борисовна пригляделась к распухшему лицу сиделки.
– Заживет. – Девушка равнодушно смотрела на вечерней наряд Романцевой.
Алла просидела у палаты почти целые сутки. Никакие уговоры дочери не могли заставить ее покинуть свой пост. Единственное, на что она согласилась, так это переодеть свое роскошное изумрудное платье и выпить стакан кофе. Случившееся, похоже, отняло у нее последние силы. Во всем она винила себя. Как же она могла позволить себе… Как же можно было так забыться! Как же это произошло? Немцы аккуратны, оборудование подвести не могло. Тогда, значит… Господи! Зачем ей была нужна эта встреча? – Она рухнула на кушетку и прислонилась к стене.
– Дочь, принеси воды, что-то голова кружится.
Лена бросилась за стаканом и за сердечным.
– Мама, да не переживай ты так. Не хватало чтобы еще и ты свалилась тут, прям перед его палатой. Вот, выпей валерьянки… – Лена как могла старалась успокоить мать. – Все уже прошло. Доктора говорят, что кризис миновал. Все наладилось, слышишь, ма! Кстати, смотри, профессор идет. Видишь, спокойный какой – значит, все нормально.
И вот, наконец, герр Хофман открыл перед ними двери.
– Заходите, Алла Борисовна. Александр Павлович пришел в себя. У вас – пять минут, он еще слаб.
Алла вскинулась и стала торопливо приводить себя в порядок, но все валилось у нее из рук.
– Мама, успокойся. Вот, на, ты уронила, – она подняла с пола оброненную Аллой помаду и с нежностью обняла маму. – Да не спеши ты. Видишь, я же говорила… сейчас все и выясним.
Ленка встала и подошла к доктору:
– Здравствуйте, Ханс Фридрихович, скажите, что произошло? Ведь все шло нормально, ну в смысле… И вдруг? – Ей хотелось, чтобы профессор своими аргументами объяснил происшедшее и хоть как-то утешил мать.
Но герр Хофман выглядел озадаченным:
– Могу констатировать только… э-э… установленный факт: по неизвестному пока причине у ваш муж произошла остановка хердца. А через некоторый времь оно опять стало работать… в обычный режим.
Профессор снял очки и близоруко посмотрел на Аллу.
– Это впервые э… в мой практике.
Алла, вытерев слезы, поднялась на слабых ногах и тихо подошла к мужу.
– Сашенька, милый! – Она погладила его трясущимися руками. – Живой!
Романцев приоткрыл глаза:
– Где ты была? В опере?
– Я? – Она осмотрела свое платье, да нет же, она переоделась. Тогда откуда он мог знать… – Сашенька… Я просто встретила… одноклассника… – Алла метнула возмущенный взгляд на вошедшую следом Машу.
Девушка, опустив глаза, быстро вышла из палаты и натолкнулась на герра Хофмана, задумчиво стоящего у дверей.
– Мария Николаевна, что это у вас… с лицом? – вежливо спросил профессор, разглядывая медсестру.
– Я ударилась, – смущенно пролепетала Маша, пытаясь закрыться рукой.
– Думаю, вам необходим отдых… э-э… не меньше, чем ваш больной. Я найду замену… Пусть это будет премий за оперативный реагирование. – Профессор, улыбнувшись, показал пальцем себе на бровь.
– Спасибо, герр Хофман, – сказала Мария Николаевна и, покачиваясь на ходу, поплелась к лифту.
– Вызвать машину?
– Спасибо. Я рядом живу…
Ей было так плохо, что она не удивилась ни длинной тираде профессора, ни его юмору, блиставшему в самых исключительных случаях. Ей бы только добраться до своей комнатушки, упасть на кровать и – спать, спать, спать! Больше помочь Саше она ничем не могла. Она даже не заметила, что впервые для себя назвала его по имени…
А профессор все стоял и стоял, задумчиво глядя вслед девушке.
Все-таки русские странные, и то, что с ними происходит – тоже странно, – вероятно, размышлял он. – И моя жена… Моя жена тоже русская и тоже очень странная…
Романцев уже вторые сутки пытался отделить явь от сна. Его тело вдруг стало чужим и тесным, как не по росту скроенный костюм. А сам он – легким-легким, только спеленатым этой тесной плотью… Казалось, вот-вот, еще немного, и он оставит эту надоевшую, измучившую его оболочку! Что ему тут делать? Смысла в его жизни не было никакого, он осознавал, что все его ближайшие цели сводятся к элементарной биологии, и это было ему ненавистно. Уйти! Но как? Зачем оно снова ожило? Он ведь так хорошо договорился со своим телом, поблагодарил его и даже проводил его до черты, плотно закрыв дверь. Старые бойцовские техники не подвели, и вдруг… Этот свет и этот страх… И эта молитва тихим голосом… Откуда?
«А Кутузов писал, что вечером перед покушением он был на ужине в царской семье. Павел I был бледен, но спокоен. И, трапезничая в кругу родных, произнес: “Делайте что задумали”. Да, он был в курсе заговора и смирился с неизбежным. Но не важно. Важно другое: почему Ленка не принесла мне компот? Мне сейчас требуется второе рождение. В этом – я уже все испытал…»
– Я испил эту жизнь… – произнес он вслух.
– Что вы сказали? – над ним склонилась девушка с белыми крыльями. Он точно помнил, что это его ангел. Вот только имя забыл…