Чтение онлайн

— Я изверг рода человеческого, и нет мне прощенья, дочка. Я сам, сам все разрушил. Я не хотел приводить свою угрозу в действие, клянусь Каабой! Но он-то этого не знал. Но как, как он смог освободиться? Кто-то же дал ему инструмент! Но кто? Кто предатель в доме? Пусть даже из благих побуждений. — И только теперь улем заметил, что Шекер-Мемели в обмороке.

В отчаянии он заплакал и разорвал на себе одежды…

Однако скоро тайное стало явным. Ибрагим, чьи хитрость и осторожность давно были известны, на сей раз в своем нетерпении проявил оплошность.

Несколько дней спустя после всего происшедшего он перехватил ее, когда она возвращалась с базара. Отогнав служанок, управляющий крепко схватил ее за запястье и злобно прошептал:

— Послушай: пора уж нам и пожениться. Франк, которого прочили тебе в мужья, теперь далеко. Это я дал ему освободиться. Напугал, что улем ослепит его, и спровадил. И не жди, что франк вернется. Его перехватили и продали в рабство, так что сюда он больше не покажет носа. Попросишь сегодня старикашку, чтобы он выдал тебя за меня. Будешь жить, как привыкла, деньги я скопил. Все равно лучшего мужа, чем я, тебе не найти. Никто не будет с тобой так нянчиться, как я. Старик Гиязеддин плох здоровьем, скоро помрет. И что ты будешь делать? У него непременно отыщется какой-нибудь дальний родственник, который приберет к рукам все имение, а тебя запрет в гареме, как в клетке. А со мной будешь жить, как привыкла. Поняла?

— Да, — всхлипнула она в ответ, и ублаженный Ибрагим отпустил ее руку с довольными словами:

— То-то. Я знал, что ты меня послушаешь.

Шекер-Мемели, однако же, вовсе не смирилась. Просто у нее хватило мудрости выказать смирение, но только лишь затем, чтобы поразить врага, когда он не ждет. Она побеседовала с Гиязеддином, но говорила вовсе не о том, что хочет замуж за Ибрагима. Пересказав в точности разговор с управляющим, она в то же время послала свою служанку передать Ибрагиму, что "старик согласен".

Управляющий неимоверно обрадовался, когда Гиязеддин пригласил его отужинать вместе. Ни секунды Ибрагим не сомневался, что Шекер-Мемели высказала пожелание стать женой управляющего, много лет радеющего о благополучии всех обитателей имения.

Старику-богослову, привыкшему говорить правду, было тяжело играть роль добродушного будущего тестя, но, зная теперь все коварство своего слуги, он не видел иного способа победить, нежели перехитрить его.

Была у Гиязеддина с Шекер-Мемели мысль — обвинить Ибрагима в насилии, что подтвердили бы и верные служанки (здесь, как понятно, Шекер-Мемели-ханум еще и подстраховывала себя на всякий случай), но затем передумали. Во-первых, позор для всего улемова дома, а во-вторых, насильник был холост, и потому ему грозило не побиение камнями, а сто ударов палкой и год изгнания. Это не устраивало богослова и его невестку, горевших жаждой мщения.

Карой за уничтоженное счастье могла быть только смерть, и старый миролюбивый "углосед" решился все сделать сам. Он, за всю жизнь и мухи не обидевший и не убивший, даже спасавший пауков от неминуемой расправы уборщиков, приготовился отомстить как мужчина, не прибегая ни к услугам закона, ни наемных убийц, ни яда.

— Завтра, — сказал он Ибрагиму после последнего намаза, — мы с тобой поговорим об одном деле, которое может оказаться не без выгоды и счастья для тебя… Ты как-то уже заговаривал об этом, но я был не готов, да и потом этот франк отнял у меня мой ум… Понимаешь, о чем я?

— Подозреваю, что о Шекер-Мемели… Смею ли я надеяться?..

— Да. Именно.

— О! — Ибрагим стал на колени и положил на свою обритую голову сухую ладонь улема.

— Не стоит благодарностей. Так будет лучше всем. А теперь я попрошу: помоги мне отнести мои книги на башню. Сегодня я буду наблюдать планету Кейван.

Здесь улем сделал зловещую аллюзию, вряд ли понятную Ибрагиму: планета Кейван — Сатурн — и в европейской, и в восточной астрологии является планетой, обозначающей грядущие бедствия людям, зачастую — смерть. Еще у римлян старик Сатурн обозначал смерть и изображался с косой, безжалостно скашивающей род людской — символом, перешедшим на всем известный скелет в саване.

Ибрагим меж тем с готовностью согласился помочь отнести на башню все нужное. Улем указал на довольно большую кипу книг, свертков и свитков — действительно, старцу не поднять!

Не спеша двое мужчин стали подниматься наверх по винтовой лестнице башни и вышли наконец на наблюдательную площадку. Их обдувал холодный ночной ветер, над ними яркими лампами горели большие звезды.

Богослов вздохнул и медленно продекламировал стихи Хайяма:

— Ты это к чему, уважаемый Гиязеддин?

— К тому, что чернила ученого столь же достойны уважения, как и кровь мученика… И Аллах простит мне, да и кровь твоя на твоей же голове. За мое горе и горе Шекер-Мемели!

Старик вложил в свой быстрый, неожиданный и единственный удар всю нечеловеческую силу горя и ненависти. Не дав врагу опомниться и даже бросить книги, Гиязеддин сбросил Ибрагима с башни.

Все! Он совершил свое дело. Отомстил. И даже произнес приговор в лицо. Он не может погубить свою душу убийством этого скорпиона. Аллах простит. А с точки зрения человеческого закона никакого убийства и не было. Оскользнулся человек, упал — даже вместе с книгами. Разве так не бывает?

Мгновенно обессилев, улем неуверенной поступью спустился с башни и крикнул:

— Беда, правоверные! Мой верный Ибрагим упал с башни! Бедный Ибрагим!

Гиязеддин подошел к бездыханному телу и на всякий случай взглянул на лысую голову турка, бессильно висевшую на сломанной шее и лопнувшую от удара о землю, словно спелый арбуз.

Налетели разбуженные слуги, зашевелились вокруг трупа, а улем, горестно воздевая руки к небу и восклицая что-то малосмысленное, незаметно исчез в гареме. Зареванная Шекер-Мемели выскочила к нему, спросила:

— Что за шум, отец? Что случилось?

Старик опустился перед ней на колени и тихо сказал:

— Я не в силах исправить зло, которое причинил тебе и мне Ибрагим. Но покарать злодея я смог — скинул его с башни… Для всех он сам упал. Это все, что я могу для тебя сделать. Как мне покарать себя за глупость, из-за которой Арслан покинул нас, я не знаю.

— Ты и без того страшно наказан. — Ханум опустилась на колени рядом с ним, обняла и заплакала.

— Не чувствую, что это достаточно.

— Не говори так! Ведь мы можем попытаться разыскать Арслана?

Улем посмотрел в ее прекрасные глаза. Казалось, Шекер-Мемели воскресила его:

— Да, огненноокая! Это сложно, но мы попробуем, клянусь Аллахом! И когда мы найдем и спасем его, он вернется в наш дом, и вы будете жить вместе, и я не буду спрашивать его, какой он веры. Вы с ним будете счастливы, но иногда ты будешь отпускать его и к старому дурню — мы ведь не доделали наш планетарий… Утром я начну поиски!

И родственники, обнявшись, зарыдали от облегчения, которое они сами себе сочинили, словно в плохом индийском фильме.