Чтение онлайн

Ваймс остался один. Один на один с человеком и его умирающим богом из латуни и стали.

Он двинулся вперёд, медленно. Скрип его сапог по усыпанному пылью и металлической стружкой полу утонул в общем хаосе. Он подошёл к лесам.

— Мастер Мамп, — голос Ваймса был ровным, почти спокойным. — Пора заканчивать.

Алистер не отреагировал. Он всё так же пытался закрутить какой-то винт, но его рука дрожала, и отвёртка соскальзывала.

— Алистер! — сказал Ваймс чуть громче. — Оставь. Оно сейчас всё к чертям развалится.

Словно в подтверждение его слов, где-то в глубине механизма раздался протяжный, похожий на вопль, скрежет. Противовес дёрнулся, и вся башня содрогнулась. Пыль посыпалась с потолка.

— Не… неточно, — пробормотал Алистер, не оборачиваясь. Его голос был сиплым и далёким. — Погрешность… слишком большая погрешность… Оно должно… ходить… идеально.

Ваймс сделал ещё шаг, оказавшись у самого основания лесов.

— Ничто не ходит идеально, мастер. Я вот… — он сунул руку в карман и вытащил свою старую, поцарапанную зажигалку. — Эту дрянь неделю починить не мог. Она пропускает, заедает, плюётся огнём, когда не просят. Дрянь, а не зажигалка.

Щелчок колёсика. С шипением вырвалось ровное, уверенное пламя.

— Но она… она работает. Иногда.

Слово «иногда», казалось, пробило броню концентрации Алистера. Его рука с отвёрткой замерла.

— Здесь нет… «иногда», — его голос дрогнул, и в нём впервые прозвучала не одержимость, а бесконечная, всепоглощающая усталость. — Здесь есть… стандарт. Допуск. А допуска… нет.

Ваймс посмотрел вверх, на лицо, наполовину скрытое в тени.

— Вот в этом-то и вся проблема, — сказал он тихо, почти доверительно. — Не в механизме. В тебе. В них. В тех, кто тебя выгнал. Система без допуска… это просто сломанный механизм. Он жрёт сам себя. Как эта башня. Рано или поздно что-то ломается.

Алистер медленно опустил руку с инструментом. Он очень медленно, словно нехотя, обернулся. Его лицо было бледным, покрытым грязью и потом. Глаза, которые Ваймс ожидал увидеть горящими безумием, были пустыми. Выгоревшими.

— Мои руки… — прошептал он, и его губы едва шевелились. — Они дрожали.

Ваймс кивнул. Он не отвёл взгляд.

— Знаю. Иногда руки дрожат. Это и есть допуск, мастер. Человеческий допуск. Погрешность, с которой приходится жить. Без него мы все просто… шестерёнки. Ждём, пока не сточимся.

И в этот момент Алистер Мамп сломался. Окончательно. Но это был не треск металла или скрежет шестерён. Это была тишина. Он смотрел на Ваймса, и в его пустых глазах что-то дрогнуло. Ненависть? Страх? Нет. Узнавание. Словно утопающий, который уже смирился со своей судьбой, вдруг увидел протянутую руку.

Кто-то. Наконец-то. Понял.

Он медленно, очень медленно, опустился на колени прямо на шатких досках, среди разбросанных инструментов. Его плечи начали содрогаться. Он не издал ни звука, но Ваймс видел, как по его грязным щекам потекли слёзы, оставляя светлые дорожки.

Ваймс не двинулся с места. Он не стал подниматься к нему. Не стал хлопать по плечу. Он просто стоял внизу, под непрекращающийся стон умирающей машины, и ждал. Запах дождя смешивался с острым привкусом прокисшей магии. Арест подождёт.

Он сунул руку в карман и снова достал зажигалку. Повертел её в пальцах. Простая, понятная проблема. С допуском. Он убрал её обратно. Сейчас нужно было просто стоять и ждать, пока одна сломанная деталь огромного городского механизма не перестанет плакать. Это тоже была работа. Возможно, самая важная за всю его карьеру.

Город страдал от похмелья. Не того честного, утреннего похмелья, когда в черепе стучит гномий молот, а желудок пытается сбежать через горло. То было похмелье иного рода. Информационное. Оно не звенело в ушах, а шептало. Бесконечный, липкий шёпот тысяч чужих мнений, въевшийся в самый воздух, в камень мостовых, в душу. Горький привкус был не на языке — он был где-то за грудиной.

Коммандер Сэмюэль Ваймс сидел в своём кабинете, глядя на одинокую папку, лежащую на столе с геометрической точностью. Отчёт. Печать Гильдии Алхимиков была поставлена так идеально по центру, что казалось, её наводили по звёздам. Он только что вернулся оттуда. Из ноздрей всё никак не выветривался странный коктейль запахов: прокалённый камень, сера и что-то приторно-сладкое, отчего во рту до сих пор стоял привкус ржавой монеты. Хотя с Анк-Морпорком никогда нельзя быть уверенным. Возможно, это просто река нашла новый, более креативный способ вонять.

Стоило прикрыть веки, как сцена ударила по глазам назойливой вспышкой.

Гильдия Алхимиков пахла безумием. Она была похожа на брошенную мастерскую нервного бога-изобретателя. Колбы пузырились, реторты шипели, по изогнутым трубкам струилось нечто, не решившее до конца, быть ему жидкостью, светом или чистой катастрофой. Воздух здесь не просто имел запах. Он дрожал.

Томас Трансмут, глава Гильдии, вёл его по коридорам. Левый глаз Трансмута жил своей, отдельной жизнью, а опалённые брови намекали на несколько неудачных, но очень личных экспериментов.

— Вот! Наша новая лаборатория точности! — провозгласил он, толкая тяжёлую, обитую свинцом дверь. Его энтузиазм был сродни энтузиазму торговца, рекламирующего новый, особо эффективный яд. — Мы всегда ценили… э-э… порыв. Но точность! Точность — это божественно, коммандер!

Ваймс шагнул внутрь. Тишина. После остальной Гильдии она давила на уши. Помещение было холодным, стерильным, как операционная. В центре, на столе из чёрного, как застывшая ночь, обсидиана, громоздилась конструкция из стеклянных сосудов. Стекло было странным, оно казалось жидким, словно с трудом сдерживало запертую внутри энергию.

А за столом стоял Алистер Мамп.

Кожаный фартук, защитные очки с десятком линз. Он был глух и слеп ко всему, кроме своей работы. В одной руке — пипетка, похожая на серебряную паучью лапку. Другой он поворачивал вентиль на одной из колб. Медленно. Бесконечно медленно. Ваймс проследил за его взглядом. Алистер смотрел не на приборы. Он смотрел на одну-единственную каплю густой перламутровой жидкости, набухающую на кончике пипетки. Она дрожала, готовая сорваться под собственным весом.

Его руки.

Крысиные зубы… его руки не дрожали.

Ни единого тремора. Они были неподвижны, как скала. Как фундамент мира. Абсолютная, нечеловеческая точность, которой он был одержим и которую так безжалостно требовал от других.

Они взяли его безумие и дали ему работу.

Идеальную. Чудовищную. Он больше не создавал часы. Он отмерял ингредиенты для чего-то, что могло превратить свинец в золото. Или просто испарить половину улицы. И делал это с благоговением священника, склонившегося над алтарём.