Чтение онлайн

"He к постыжению вашему пишу сие, но вразумляю вас, как возлюбленных детей моих. Ибо, хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов: я родил вас во Христе Иисусе благовествованием. Посему умоляю вас: подражайте мне, как я Христу. Для сего я послал к вам Тимофея, моего возлюбленного и верного в Господе сына, который напомнит вам о путях моих во Христе Иисусе, как я учу везде, во всякой церкви. Как я не иду к вам, то некоторые у вас возгордились; но я скоро приду к вам, если угодно будет Господу, и испытаю не слова возгордившихся, а силу, ибо Царство Божие не в слове, а в силе. Чего вы хотите? С жезлом придти к вам, или с любовью и духом кротости?"

После этой общей защиты, Павел приступает к разбору отдельных злоупотреблений, на которые ему было указано, к ответу на вопросы, которые были ему поставлены. К кровосмесителям он относится крайне строго.

"Есть верный слух, что у вас появилось блудодеяние, и притом такое блудодеяние, какого не слышно даже у язычников, что некто вместо жены имеет жену отца своего. И вы возгордились, вместо того, чтобы лучше плакать, дабы изъят был из среды вас сделавший такое дело. А я, отсутствуя телом, но присутствуя у вас духом, уже решил, как бы находясь у вас: сделавшего такое дело, в собрании вашем во имя Господа нашего Иисуса Христа обще с моим духом, силой Господа нашего Иисуса Христа, предать сатане во измождение плоти, чтобы дух был спасен в день Господа нашего Иисуса Христа".

Сомнений быть не может: это Павел произносит смертный приговор. Относительно последствий отлучения от церкви ходили страшные легенды. Следует, к тому же, помнить, что Павел серьезно верил, что творит чудеса. Предавая сатане только тело виновного, он, вероятно, считал себя еще милосердым.

Приказ Павла избегать всяких сношений с бесстыдными людьми, содержавшийся в предыдущем (утерянном) письме к Коринфянам, повлек за собой недоразумения. Павел развивает свою мысль. Христианину не следует судить внешнего человека, но к внутреннему он должен быть строг. Одного пятнышка на чистоте жизни должно быть достаточно для исключения из общества; воспрещается есть за одним столом с провинившимся. Как мы видим, такая организация приводит нас к мысли скорее о монастыре, о конгрегации благочестивых людей, следящих друг за другом и судящих друг друга, нежели о церкви в современном смысле слова. Вся церковь в глазах апостола отвечает за проступки, совершающиеся в ее лоне. Этот чрезмерный ригоризм имел свое оправдание в обществе древности, грешившем совершенно особых родов невоздержностью. Но чувствуется, насколько такой взгляд на праведность узок, нелиберален, противен морали того, которого некогда звали "честным человеком", морали, основной принцип которой - как можно меньше заниматься поведением ближних. Вопрос только в том, может ли какое бы то ни было общество держаться без частной цензуры нравов, и не приведет ли будущее опять к чему-нибудь вроде церковной дисциплины, столь ревностно упраздненной современным либерализмом. Идеальный образ нравственного совершенства, по взглядам Павла, - человек кроткий, честный, целомудренный, воздержный, милосердный, равнодушный к богатству. Низкое общественное положение и бедность почти требуются для того, чтобы быть христианином. Слова "скупой, хищник, вор" почти синонимы; по крайней мере, все эти пороки одинаково осуждаются. Антипатия этого маленького мирка к большому языческому обществу доходила до странности. Павел, следуя в этом еврейскому преданию, осуждает обращение к судам, как нечто, недостойное верных.

"Как смеет кто у вас, имея дело с другим, судиться у нечестивых, а не у святых? Разве не знаете, что святые будут судить мир? Если же вами будет судим мир, то неужели вы недостойны судить маловажные дела? Разве не знаете, что мы будем судить ангелов, не тем ли более дела житейские? А вы когда имеете житейские тяжбы, поставляете своими судьями ничего не значащих в церкви. К стыду вашему говорю: неужели нет между вами ни одного разумного, который мог бы рассудить между братьями своими? Но брат с братом судится, и притом пред неверными. И то уже весьма унизительно для вас, что вы имеете тяжбы между собой. Для чего бы вам лучше не оставаться обиженными? Для чего бы вам лучше не терпеть лишения? Но вы сами обижаете и отнимаете, и притом у братьев!"

Регулировка естественных сношений мужчин и женщин влекла за собою очень важные затруднения. Это был предмет непрестанных забот апостола, когда он писал Коринфянам. Холодность Павла придает его морали какой-то разумный, но монашеский, узкий характер. Половое влечение в его глазах - стыд, зло. Раз уже его нельзя уничтожить, его надо хотя бы регулировать. Природа в глазах апостола Павла дурна, благодать состоит в том, чтобы бороться с ней и одолевать ее. Однако, у него есть прекрасные слова об уважении, которым человек обязан своему телу: Бог воскресит последнее; тела верных суть Храм Духа Святого, члены Христовы. Какое преступление - из членов Христовых делают члены блудницы! Выше всего - полное целомудрие; девство есть совершенное состояние; брак установлен, как наименьшее зло. Но раз он заключен, обе стороны приобретают друг на друга равные права. Перерыв в супружеских сношениях может быть допущен только временно и в виду исполнения религиозных обязанностей. Развод запрещен, кроме случаев смешанных браков, если нехристианская сторона удаляется первой.

Браки, заключенные между христианами и нехристианами, могут продолжать существовать. Жена-христианка освящает мужа нехристианина, муж-христианин освящает жену нехристианку, точно так же, как и дети становятся праведными по родителям. К тому же можно надеяться, что супруг-христианин обратит другого в христианство. Ho новые браки могут иметь место только между христианами. Все эти вопросы представлялись в совершенно исключительном освещении, так как вера в скорую кончину мира была всеобщей. В переживавшуюся кризисную эпоху беременность, кормление детей казались аномалиями. Браков в секте заключалось мало, и одним из самых неприятных последствий для тех, кто вступал в общину, была невозможность пристраивать дочерей. Многие роптали, считая это неприличным и противным обычаям. Чтобы помешать распространению этого зла и принимая во внимание заботы отцов семейства, имевших на руках взрослых дочерей, Павел разрешает браки. Но он не скрывает презрения и отвращения, которое внушают ему последние; он находит, что брак неприятен, хлопотлив и унизителен. "Время уже коротко, говорит он, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие; и плачущие, как не плачущие; и радующиеся, как не радующиеся; и покупающие, как не приобретающие; и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся; ибо проходит образ мира сего. А я хочу, чтоб вы были без забот. Неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу; а женатый заботится о мирском, как угодить жене. Есть разность между замужней и девицей: незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святой и телом и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу. Говорю это для вашей же пользы, не с тем, чтобы наложить на вас узы, но чтобы вы благочинно и непрестанно служили Господу без развлечения".

Религиозная экзальтация всегда вызывает такие взгляды. В правоверном еврействе, которое, однако, показало себя враждебным безбрачию и возвело брак в обязанность, были ученые, рассуждавшие так же, как Павел. "Зачем мне жениться? говорил Рабби бен Азаи. Я влюблен в Закон; а свет может продолжать существовать и через других". Позже Павел, по-видимому, выражал по этому предмету гораздо более правильные мысли и видел в союзе мужчины и женщины символ любви Христа к своей Церкви; высшим законом в браке он положил со стороны мужа - любовь, со стороны жены - покорность; он вспомнил чудную страницу книги Бытия, где таинственное влечение полов объясняется философской басней божественной красоты.

Вопрос о мясе от языческих жертвоприношений был разрешен апостолом Павлом очень здравомысленно. Иудео-христиане стояли за безусловное воздержание от такого мяса, и на иерусалимском совещании, по-видимому, решено было, что оно будет запретным для всех. Павел посмотрел на дело шире. По его мнению, то обстоятельство, что данный кусок мяса есть часть принесенного в жертву животного, не имеет значения. Ложные боги - ничто, и потому приносимое им в жертву мясо ничуть не может быть осквернено этим. Следовательно, можно безразлично покупать всякое мясо, выставленное на базаре, не расспрашивая о каждом куске, откуда он. Необходимо, однако, сделать все-таки одну оговорку: есть люди кропотливо совестливые, которые почитают это идолопоклонством; но просвещенный верой человек должен руководиться не только принципами, но и милосердием. Он должен добровольно лишать себя вещей, которые, как он знает, не запретны, если только слабые люди видят в них соблазн. Знание возвеличивает, но милосердие поучает. Человеку просвещенному все позволено; но не все удобно, не все поучительно. Надо думать не только о себе, но и о других. Это одна из излюбленных мыслей Павла в которой кроется объяснение нескольких эпизодов его жизни, где он, как мы видим, из уважения к богобоязненным людям, покорно исполнял обряды, которым не придавал никакого значения. "Если пища моя, говорит он, соблазняет брата моего, то как бы чиста она ни была, не буду есть мяса вовек".

Иные верные, однако, заходили чересчур далеко. Увлекаемые родственниками, они принимали участие в пирах, следовавших за жертвоприношениями и происходивших в храмах. Павел порицает этот обычай, и по свойственной ему манере рассуждать, исходить из принципа, отличного от того, который он принимал перед этим. Языческие боги суть дьяволы; принимать участие в принесении им жертв, значит вступать в сношение с дьяволами. Нельзя одновременно участвовать и в трапезе Господней и в трапезе дьявольской, пить из чаши Господней и из Чаши дьявольской. Пиры, происходящие в домах, - другое дело; не следует ни отказываться от приглашений на них, ни беспокоиться о том, откуда происходит пища, предлагаемая там; если же вам говорят, что мясо идоложертвенное, и может выйти соблазн, - следует воздержаться. Вообще, надо избегать всего, что может быть камнем преткновения для еврея, язычника, христианина; надо на практике сообразовать свою свободу с свободой других, не отказываясь от своих прав; надо во всем стараться всем быть приятным".

"He Апостол ли я? He свободен ли я? He видел ли Иисуса Христа, Господа нашего? He мое ли дело - вы в Господе? Если для других я не Апостол, то для вас Апостол; ибо печать моего апостольства - вы в Господе. Вот мое защищение против осуждающих меня. Или мы не имеем власти есть и пить? Или не имеем власти иметь спутницей сестру, жену, как и прочие Апостолы, и братья Господни, и Кифа? Или один я и Варнава не имеем власти не работать? Какой воин служит когда-либо на своем содержании? Кто, насадив виноград, не ест плодов его? Кто, пася стадо, не ест молока от стада? По человеческому ли только рассуждению я это говорю? He то же ли говорит и закон? Ибо в Моисеевом законе написано: "не заграждай рта у вола молотящего". О волах ли печется Бог? Или, конечно, для нас говорится? Так, для нас это написано; ибо, кто пашет, должен пахать с надеждой, и кто молотит, должен молотить с надеждой получить ожидаемое. Если мы посеяли в вас духовное, велико ли то, если пожнем у вас телесное? Если другие имеют у нас власть, не паче ли мы? Однако мы не пользовались сею властью, но все переносим, дабы не поставить какой преграды благовествованию Христову. Разве не знаете, что священнодействующие питаются от святилища, что служащие жертвеннику берут долю от жертвенника? Так и Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования. Но я не пользовался ничем таковым. И написал это не для того, чтобы так было для меня; ибо для меня лучше умереть, нежели чтобы кто уничтожил похвалу мою. Ибо, если я благовествую, то нечем мне хвалиться, потому что это необходимая обязанность моя, и горе мне, если не благовествую! Ибо, если делаю это добровольно, то буду иметь награду; а если не добровольно, то исполняю только вверенное мне служение. За что же мне награда? За то, что, проповедуя Евангелие, благовествую о Христе безмездно, не пользуясь моею властью в благовествовании. Ибо, будучи свободен от всех, я всем поработил себя, дабы больше приобресть: для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобресть Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона - как чуждый закона, не будучи чужд закона перед Богом, но подзаконен Христу, - чтобы приобресть чуждых закона; для немощных был как немощный, чтобы приобресть немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых. Сие же делаю для Евангелия, чтоб быть соучастником его. He знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить. Все подвижники воздерживаются от всего: те для получения венца тленного, а мы - нетленного. И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным".

Что касается вопроса о поведении женщин в церкви, мы заранее можем ожидать, что о нем апостол будет говорить с присущей ему резкой решительностью. Он порицает смелые попытки коринфских женщин и призывает их обратиться к порядкам остальных общин. Женщины в церкви не должны никогда разговаривать, даже ставить вопросы. Дар языков - не для них, они должны быть покорны мужу. Если им желательно что-нибудь узнать, они должны спрашивать о том дома мужа. Появляться в церкви женщине без покрывала так же стыдно, как явиться туда обритой или стриженой. К тому же покрывало необходимо из-за ангелов. Предполагалось, что ангелы, присутствующие при божественной службе, могут быть введены в соблазн длинными волосами женщин, или, по крайней мере, что вид последних отвлекает их внимание от их дела, которое состоит в том, чтобы относить к Богу молитвы праведников. "Всякому мужу глава - Христос; жене глава - муж, а Христу глава - Бог... Муж не должен покрывать голову, потому что он есть образ и слава Божия; а жена есть слава мужа. He муж от жены, но жена от мужа... все же - от Бога".