Атомный аврал
Шрифт:
Чернышев не любил слушать длительное перечисление причин, по которым срывались установленные сроки. Предпочитал обсуждать конкретные предложения, обеспечивающие выполнение планов.
Работая практически круглосуточно на износ, Раппопорт с треском провалил срок пуска завода «А», установленный приказом Ванникова.
Впрочем, вряд ли кто-нибудь другой на месте Раппопорта смог бы обеспечить выполнение этого плана, поскольку он был совершенно нереален и невыполним с самого начала. Но, если сорваны планы по строительству важнейшего государственного объекта, знач, ит, кто-то лично является главным виновным. По-другому при строительстве социализма было невозможно…
В мае 1947 года Берия направил в зону специальную комиссию для проверки хода строительства. В неё вошли Курчатов, Борисов (Госплан), Комаровский и представители МВД. Комиссия отметила в своем акте ряд недостатков. В частности, очень низкий уровень механизации земляных работ, отсутствие здания для медсанотдела и, самое главное, чрезвычайно малый объем бетонных работ по заводу «А».
Члены комиссии склонялись к мысли о необходимости замены начальника строительства. Не разъезжались. Ждали приезда Берия. Он прибыл со свитой 8 июня 1947 года. Прочитал подготовленный для него доклад и акт. Выслушал по очереди мнение всех членов комиссии о необходимости укрепления руководства стройки. Берия с видимым удовольствием пил крепкий чай, несмотря на жару и духоту в кабинете.
Раппопорт сидел чуть в стороне от членов комиссии. Он не оправдывался. Гордо и скорбно молчал. В этот момент он не думал о конце служебной карьеры. Боялся худшего.
— Кого предлагаете назначить руководителем строительства? — спросил Берия, обращаясь к членам комиссии.
Члены комиссии обговаривали между собой этот вопрос накануне совещания. Наиболее подходящей считали кандидатуру генерал-майора МВД Михаила Михайловича Царевского, опытного строителя, за плечами которого были сооружение Горьковского автозавода, «Кольстроя», комбината «Североникель». Но сейчас все молчали.
— Я спрашиваю ещё раз, кого желаете? — повторил Берия.
Вся сложность была в том, что Царевский в 1946 году был направлен в Сака-Силлямэ (Эстония) на строительство комбината для переработки местных сланцев с целью извлечения из них урана. Он был «занят». Поэтому никто не хотел брать на себя ответственность и произносить его фамилию. Не хватало решительности и смелой настойчивости. Это сделал Чернышев.
— Царевский! — твердо произнес он.
— Комиссия поддерживает? — спросил, почему-то нахмурившись, Берия. Все, кроме Завенягина, поддакнули тихими и нерешительными голосами.
Берия отставил в сторону стакан, взял красный карандаш и аккуратно вывел на первом листе комиссионного акта: «Круглову С.Н.! Надо немедленно назначить Царевского М.М.». Заодно Берия снял с должности и директора комбината Быстрова. На его место по приезде в Москву он предложил Ванникову назначить Славского:
— Нечего ему в столице сидеть и жопу греть! — объяснил он Борису Львовичу. — Ты согласен со мной?
Ванников был согласен.
Берия на месте рассмотрел ещё целый ряд жалоб на другие ведомства, в частности, на работу железнодорожного транспорта, поставляющего грузы для строительства и монтажа реактора.
Берия тут же написал на листке распоряжение:
«Под угрозой сурового наказания работники железной дороги должны обеспечить скорость движения эшелонов (со специальной серией вагонов) не менее 400 км в сутки… Особо срочные грузы (даже объемом в один вагон) доставлять из Челябинска на стройку отдельными паровозами. Л. Берия».
Так же оперативно решил Берия и ряд других сложных «больных» вопросов.
Курчатов смотрел на расплывающееся, потное от жары лицо председателя СК и втайне завидовал его неограниченным полномочиям.
«Как легко руководить, — думал он, — когда каждое слово ловится на лету. Когда каждый приказ под страхом смерти немедленно принимается к неукоснительному выполнению всеми ведомствами! В любом уголке страны! Страшная власть!»
Раппопорта никак не наказали. Он просто исчез с атомного горизонта. Растворился. Утонул в глубоководной истории советского атомного проекта. Через неделю после визита Берия в зону прибыл новый начальник строительства, М.М. Царевский.
10
Проблемы строительства плутониевого комбината, проектирования завода «А», непрерывные заседания Научно-технического совета и специального комитета порой отвлекали Курчатова от главной работы в родной лаборатории: сборки и пуска экспериментального котла.
Реактор Ф-1 должен был представлять собой сложенный из 75 слоев графитовых кирпичей почти идеальный шар диаметром 8 метров, внутри него при монтаже предполагалось распределить на расстоянии 20 сантиметров друг от друга несколько тысяч небольших урановых блочков цилиндрической формы.
Ответственным за проект и сборку котла был назначен старший инженер сектора «К» Алексей Алексеевич Журавлев. Успех дела обеспечивало наличие необходимого количества исходных материалов: 45 тонн урана и 400 тонн графита, а также их ядерная «чистота», то есть отсутствие посторонних примесей.
По заданию Курчатова проект здания для размещения первого советского атомного котла был выполнен в мастерской академика Щусева. Условное название секретного сооружения «К» — «здание монтажных мастерских» («монтажка»). За три месяца, с апреля по июнь 1946 года, ударная бригада строителей, работая круглосуточно, соорудила нечто похожее на классический крытый манеж. В восточной части его был вырыт и забетонирован котлован площадью 10 на 10 метров и глубиной 7 метров, почти до почвенных вод. Он предназначался для графитовой сборки.
С западной стороны к огромному залу примыкало помещение спецлаборатории, в подземном этаже которой разместили оборудование контроля и управления. Из этой «подземки» можно было добраться до дна бетонного котлована и подойти непосредственно к графитовому шару. Туда вел полуосвещенный коридор-лабиринт, окруженный для защиты от радиации толстыми листами свинца и блоками из смеси парафина и борной кислоты.
Вход в лабораторию был замаскирован и находился на некотором удалении от здания, в подвале.
Транспортные ворота с восточного торца здания «К» в дневное время были всегда закрыты и находились под усиленной охраной.
В начале ноября 1946 года началась ночная транспортировка проверенных на «чистоту» графита и урана из брезентовой армейской палатки во дворе лаборатории в здание «К». Операция проводилась скрытно, поскольку истинное назначение «монтажки» скрывалось от сотрудников других секторов. Более того, даже лаборанты, рабочие и техники, непосредственно участвовавшие в сборке графитовой сферы внутри здания, не имели представления о том, что именно они монтируют.