Чтение онлайн

– Мишка высыпал на стол пару десятков коробков.

– Однако напор у вас, Михаил Петрович,– улыбнулся Кулибин.– Сумели заинтересовать, прямо сознаюсь. Каковы количества предполагаемые вот машинок сих?

– Сейчас мы собираем десяток в смену. Цех только открыт совсем недавно. В следующем году думаем удесятерить количество, а там на спрос ориентироваться будем, Иван Петрович.

– Три тысячи в год уже можете вот эдаких собирать?– удивился изобретатель.– И раскупается?

– Москва – деревня большая,– улыбнулся Мишка.– А у нас еще филиал имеется в Швеции. А шведы народ любознательный и до всякой механики падкий. Пять контрактов уже подписано с их торговыми фирмами. Ждут с нетерпением, образец получив. Всего десять тысяч пока просят и к концу года мы им их изготовим, но на Европу нынче оглядываться нужно с осторожностью. Страсти там сатанинские кипят, торговле не способствующие. Увы. Свой отечественный рынок будем расширять. В Азию повезем. Китай большой. На сто лет заказами завалит. Беспокойства по поводу рынка сбыта не испытываем. А вот по поводу ваших изобретений, которые будут внедряться, можем гарантировать, что все они будут приобретаться немедленно и Торговый дом обязуется выплачивать вам, кроме всего, как автору, скажем, пять процентов от прибыли получаемой от реализации. С правом завещать эти выплаты на ваше усмотрение кому угодно на все время пока на продукции будет стоять ваше клеймо авторское.

– Молочные реки и кисельные берега, Михаил Петрович, сулите. Трудно устоять человеку грешному, но я, Слава Богу, не сребролюбив и повторюсь. Не раньше февраля приеду для ознакомления и слова окончательного,– улыбнулся Кулибин и плотно сжал губы, давая понять, что это его окончательное решение.

– Так мы и не подгоняем,– заулыбался Мишка в ответ.– Чем заняты, Иван Петрович? Что-то чрезвычайно важное? Заказы я имею в виду.

– Да какое там… Сижу вот, времени много свободного, ну и чиню потихоньку часы для сограждан господ нижегородцев. Нанесли рухляди, так что и за месяц бы управиться,– махнул тот рукой в сторону угла, где на стеллаже было разложено с десяток различных часовых механизмов.

– Понятно тогда почему только в феврале сможете. Не возвращать же не починив?– кивнул Мишка понимающе.– Ну и сразу хотим расплатиться за чертежик отражателя для лампы. Поверхностный экономический расчет показывает, что на этом мы получим увеличение продаж процентов на десять. Чистой прибыли в год это составит тысяч сорок. Так что ваши четыре тысячи просим принять под расписку,

– Мишка вынул ведомость и, вписав в нее фамилию Кулибина, сунул ему авторучку, которую тот машинально взял и, не задумываясь поставил подпись напротив суммы и фамилии. Протестовать Иван Петрович не стал по трем причинам. Выплачивались средства за конкретное все же приобретение, выплаты обосновывались и производились официально, ну и ручка, которую он держал в руке, произвела на него ошеломляющее впечатление. Он даже царапнул ей по листу ватмана и оставшийся след его удивил. Иван Петрович мазнул по нему пальцем и, испачкав его чернилами, удовлетворенно крякнул. Повертев перед собой ручку, раскрутил колпачки, разобрался в поршневом механизме и принялся разглядывать металлическое перо.

– Это тоже Торговый дом выпускает?– спросил он наконец.

– Нет, но намерены освоить,– Мишка положил на стол две перьевые ручки.– Вот образец с вечным пером. Это упрощенный вариант. Разумеется, что та, что у вас в руках – это переносная. Для записей в дороге и даже в движении. Удобно. Не правда ли?

– Мишка протянул Кулибину колпачок с зажимом. – Прошу – это презент от Торгового Дома " Руковишников и К". Примите.

– Премного благодарен,– обрадовался Кулибин.– Не знаю чем и отдариться?

– Да что вы, Иван Петрович, какие «отдарки»? Пироги славные какие печет ваша супруга. Мы заявились, и запасы ваши сократили. Неудобства причинили. Примите как извинение.

– Гость в дом – Бог в дом,– возразил Кулибин.– Оставайтесь, погостите недельку. Дом большой. Гостевые пустуют. А мы гостям завсегда рады. Вон Димша от Аннушки вашей не отходит, как репей к юбке прилип. С отопительной системой моей ознакомлю. Сам ее сочинил. Печурка одна протапливает все и дров при этом минимум расходывается. Тут вам я доложу, что главное… Прошу прощения увлекся,– спохватился Иван Петрович.

– Ну, что вы – очень интересно. Печное отопление, конечно же, со временем будет повсеместно заменено на паровое и водяное. У вас дымовое, надо полагать со сложной системой дымоотводов?

– Верно. Значит – остаетесь?– подмигнул Кулибин.

– Авдотья Васильевна если не против.

– Да как же она может быть против?– Кулибин опять весело подмигнул.– Сидим тут как тараканы за печкой. Да она рада радешенька будет. Из Москвы. Там ведь, в нонешнем году, царя – батюшку на престол помазали. Вот уж душеньку отведет расспросами.

В Нижнем Новгороде задержались на три дня, сдружившись с семейством изобретателя навсегда. Человек с бесхитростной душой, он радовался новым знакомым, оказавшимся близкими ему по духу людьми, как ребенок. Даже принадлежность их к новообрядческой церкви не смутило, а только раззадорило.

Иван Петрович прекрасно понимал, в отличие от многих современников, что раскола внутрицерковного по сути нет. Есть причины, которые сподвигли власть имущих спровоцировать искусственно это явление, чтобы разодрать верующую паству на две противоборствующие половины и отвлечь людей от секуляризации собственности церковной, в пользу казны. Царь Петр воевал и строил флот. На это ему нужны были средства. Результат – секуляризация и раскол.

– Пожалуй, более чем Петр-I-й, только матушка-императрица над церковью православной надругалась,– вздохнул он, когда разговор зашел о расколе и раскольниках.

– Раскольники-то истинные – это Петр, да Екатерина Великие. Церковь задумавшие в коллегию превратить и использовать, как инструмент в управлении государством. Не самый главный, но самый покорный. Отсюда и переписка текстов Библейских и обрядность измененная. Трехперстие заместо двуперстия. Эдакими мелочами умно паству разделили. Одним лишь тем, что повелели без пояснений, как скоту безропотному. Нынче двумя перстами крестились, завтра велено тремя, а послезавтра прикажем, так и кулаком закреститесь, али ногой левой. Народ, понятно, воспротивился. А им это только и нужно. И вот уж поделили народ на правых и виноватых.

– Верно мыслишь, Петрович,– согласился Силиверстович, который «закорешился» с Кулибиным крепче остальных и находил в нем приятного собеседника, копаясь в часовых механизмах с изобретателем дни напролет.– Павел, говорят, тягло слегка уже отпустил. Монастырям имущество возвращают уже.

– Дай то Бог,– перекрестился Иван Петрович двумя перстами.

– А как же вы причащаетесь, Иван Петрович, ведь у вас и батюшек-то нет? Расстриги только службу знающие.

– На Волю Господа отнесли. Дерзаем, обряд совершая, что по вере нашей даст нам. Отринули нас от Церкви видимой, но есть ведь еще и не видимая. От нее ни кто окромя самого Господа не отлучит. В чем разногласие у нас с Ним? Нет. Али символ Веры не признаем с животворящей Троицей? Коли прознали бы наши иерархи что в дикой Африке, али Австралии есть племя, которое черней лицами сапога, но в Христа по нашему обычаю верует, только крестится, скажем большим пальцем левой руки. Разве они эту мелочь обрядовую заметят? Возрадуются и братьями во Христе назовут. Отчего же нас гонят? «За единый Аз». Им он докука, нам муки Христовы. Ни одного гвоздка из распятия вытащить не позволить. Вот она правда, за которую старообрядство. Мы каб, не встали, то где бы остановились в секуляризации той? То, что видим, не вопреки нам, а благодаря.

Смирись мы, и Антихриста посадят на алтарь. Задумались и отступились. А Тело Христово расчленить нельзя. Раскол в умах чиновников, а в сердцах верующих согласие. Ты вот в Никонианстве – я в староотеческой. О чем нам спорить? В чем несогласие? Разве у нас Господь разный на исповедании?

– Христос один – пастыри разные,– вздохнул Силиверстович, завинчивая крепежную планку на ходиках с кукушкой.

– Кровавыми слезами пастве сие отольется. Падение нравов повсеместное наблюдаю. Винопитие, табакокурение за обыкновенность уже воспринимается,– Силиверстович, не курящий из уважения к хозяевам уже третий день, закашлялся.

– Вот, вот. Какова привычка-то акаянная. Уже воздуху не хватает. Раздирает легкие чистый воздух, а табачный дух сладок делается. Ты, Силиверстович, дыми, коль приучился. Я ведь с первого дня понял, что мучаешься. Сергей-то Алексеевич, тот по молодости-то деликатностью такой не стеснен и прятаться не стал, а ты, видать, хотел справиться с собой. А это, брат ты мой, гордыня в чистом виде. Не борзись, преодолеть, положись на Бога.

– Ну, ты, Иван Петрович, прямо и уличил, и обличил, и ущучил. Я ведь молодым к этому зелью пристрастился. Жизнь не сахар. Осиротел рано. Война, опять же. А у солдата, что за радость на службе? Табачком побаловаться. А вот три дня не курю и дышится легче с каждым днем. Может, и преодолею привычку эту. Бог даст.