Чтение онлайн

А потом он повесил эту картину, да так, что Август всегда обходил ее стороной – казалось, веревки не выдержат и обрушат толстое стекло на проходящего. Сейчас же, различив во тьме, что двери в комнату деда заперты, он краем глаза уловил чужеродное: под картиной на диване кольцом свернулся новенький, напяливший на себя огромный свитер из шкафа мамы. Возмущение вскипело в нем, захотелось вытряхнуть змея из нагло взятой чужой одежды. Он постучал по стеклу, потом еще раз. Пацан поднял голову и, найдя источник шума, ехидно выставил язык и оттянул веки к вискам.

Август отпрянул от окна и споткнулся об жестяную ограду вокруг корня лозы. Тимур, замерев на пороге кухни, позвал брата. Старший поспешил к нему, намеренно не поднимая глаз, чтобы ненароком не наткнуться ехидную морду вновь. Фонарь мазнул светом асфальтированный выезд, затем копьем прорезал мрак перед хозяином на заднем дворе, мимо пустующих кроличьих клеток, и вывел парня к крохотной бане. Пока мелкий выбирал крупные дрова Август откопал из снега горсть веток с кустов смородины, набрал в рукав стружки от поленьев, пообдирал кору: внутри, в крохотном предбаннике он скрючился перед печью и долго не мог высечь искру одеревеневшими пальцами. Наконец завернутая в старые газеты и вырванные листы из сборника травяных рецептов берестяная мелочь задымилась, а просохнув, загорелась, и он поспешил втиснуть над пламенем – ярким, но скорым – полено потоньше и прикрыл заслонку. Потом еще несколько раз повторял фокус с бумагой и ломкими ветками, пока полено наконец не занялось мягкими, вылизывающими всю деревяшку целиком языками пламени.

Он выпрямился и заглянул в баню: Тимур натащил из кухни курток, достал даже старую занавеску, на которой летом сушили яблоки, чтобы к холодам варить компот – ее он свернул кульком и приспособил под подушку. Август вышел наружу и прислушался: со стороны озера, с низины донеслась собачья брехня; как по цепочке, по каждому двору, приближаясь к ним, поднялась волна – каждый хоть сколько-нибудь уважающий себя пес вторил ругани соседа. Только их двор остался безмолвен; новый дедов пес молчал.

Братья заперлись изнутри на щеколду, сняли с печки пустой чан, в котором обычно грелась вода, и устроили узкий и длинный лежак на лаве. Улеглись вальтом и даже приоткрыли форточку – до того душно стало от накиданных в жерло печки яблоневых и акациевых дров.

Проснулся Август от холода. Было рано, еще темно, но какой-то ненормальный петух уже надрывался в хлеву: он накинул бушлат и поспешил отпереть сарай с курами. Выходя с птичьего двора в дверях он столкнулся с дедом и отступил, пропуская старика с ведром в руке. Тот в ответ молча отвел взгляд и понес корм свиньям.

5.

Металл рамы жег сквозь джинсы, но Тимур не жаловался: к багажнику были привязаны два нелепых портфеля, громадных, какие носят первоклашки. Утром он вылил остатки неудачного опыта: либо кристалл растворился от перегрева на подоконнике, либо его выкинул дед – вполне мог. Красивый камушек, отданный братом, потемнел и съежился в гладкую гальку.

Тимур сочинил эту неправдоподобную теорию, чтобы никого не обвинять, не создавать лишних проблем, когда их и так полон дом.

Ладонями в овечьих варежках он цеплялся за руль, следя за тем, чтобы локти были прижаты к туловищу и не мешали вести брату. Тот же держал руль покрасневшими на холоде пальцами, ладонями, обмотанными тряпками – Август забыл варежки и отказался принять братовы. У холма младший слез и они с велосипедом взобрались на вершину пешком, зато вниз помчались с ветерком; Тимур откинулся на плечо брата и, провожая взглядом тяжелое, только-только оторвавшееся от горизонта солнце, зевнул. Алый желток на краю земли растекался, и он представил, как хорошо сейчас там, на земле, от которой отрывается солнце. В теплом и светлом краю.

Скорее бы лето.

На ставок, в речку, с разбегу да с тарзанки швырнуть себя в воздух, с визгом и хохотом врываясь в компанию таких же деревенских мальчишек. Колотить друг дружку сорванными камышами да прятать тапки брезгливых девчонок, чтобы те хорошенько их поискали по кустам, измазавшись в мокром черноземе. Или наломать кочанов кукурузы по-тихому с чужого поля, сорвать походя голову подсолнуха и жевать незрелые, но такие сладкие молочные семечки. Забраться на шелковицу! И на черную черешню напротив сельского хлева с загонами для телков, там, где ступать стоит легко и осторожно, не то провалишься в навоз по колено. Набрать поздней алычи по дороге и швырять в коров, или в тех коней, что таскают телеги с зерном и мукой. Наловить карасей да зажарить там же, у скорого костра, счистив чешуйки ножиком, наживую, по-быстрому и насадив раскрытую животом добычу на колышки, чтобы лучше пропеклась.

Тимур с тоской подумал о столовой, которая ему не светит до обеда. В животе забурчало. Он решил повторить список стран-членов ОПЕК3, следом перешел к таблице Менделеева и запнулся на атомной массе кремния. Не то чтобы он любил учебу, но так как частенько зависал в компании старших ребят, хотел быть наравне, хотел быть полезным своим друзьям.

Желудок издал протяжный стон.

Когда они затормозили у школы, Тимур потянулся к рюкзаку брата; тот в ответ как-то странно дернулся, но кивком разрешил. На свет была извлечена баночка с мутным содержимым. Мелкий отвинтил крышку и не глядя вдохнул раз, другой.

Вот теперь хорошо. Теперь мысли о еде вызывают только тошноту. Можно вообще не думать, все равно его сейчас вывернет – настолько отвратительную смесь приготовил брат. К шибающему в нос прогорклому маслу примешивались нотки трав и забродивших ягод, от хмельной сладости которых вонь становилась лишь омерзительнее. Он завидел знакомую вихрастую макушку и поспешил нагнать приятеля.

Август молча проводил взглядом щуплую фигурку брата: тот уже вошел в поток школьников, взрезав его, как горячий нож масло, и по мере его продвижения к главному входу школы количество компаний – маленьких вихрей в водовороте, – частью которых Тимур на миг успел стать, выросло до пяти-шести, а ведь среди них были даже старшеклассники. Отвернувшись Август закрепил велик у забора, привязав железного коня шнурком к ограде водяным узлом, который не то чтобы тяжело вору было бы развязать, но его не отпускала надежда на то, что воришка отступится и красивое не станет портить.

Прежде чем войти в уродливую, притиснутую к земле черепаху здания Август, памятуя о первом уроке алгебры, обошел восточное крыло и, досадуя на сугробы, замер, прижавшись к холодной раме краем уха так, чтобы случайный наблюдатель в классе через окно его не увидел. Он рассчитывал исподтишка полюбоваться на раннюю пташку – Вику Семенец, дом которой был совсем недалеко. Не дом даже, а квартира. Дед поговаривал, что раньше и в их селе была школа, но ее закрыли, и правильно: детей всех возрастов и на один класс бы не набралось. Так что Август с Тимуром каждое утро отправлялись в Серпуховское поселение городского типа, где была настоящая школа, а в центре даже стояли пятиэтажные дома, в которых был водопровод и даже горячая вода сразу из крана, и газ был не в баллонах, а из трубы. Даже для мусора был специальный лифт, но старушка, поймавшая изумленного второклассника из деревни, что заглядывал в мусоропровод, пояснила мальчику, что это для таких как она – немощных, а здоровые люди вполне способны свой мусор сами до бака у подъезда донести.

Странно.

Он сложил ладони чашечкой и приложил между ухом и стеной: ничего. Осторожно, потихоньку, затаив дыхание, чтобы на стекле не осела влага, он заглянул в класс. Зима отступила, изморозь стаяла, так что ему открылся совершенно темный и пустой кабинет: стулья были кое-где сдвинуты так, как это делают дети, разрушая порядок, наведенный уборщицами, но ни одного девятиклассника на месте не было. Отсутствовал и учитель.

Уже выходя на плац у главного входа Август заметил толпу одноклассников, следующую за учителем; он замер, покрываясь холодным потом. Внутри, выше пупка сжалось в крохотный комок нечто прежде огромное. Август стоял, не шевелясь, как столп, загипнотизированный зрелищем чужого воодушевления – уже почти совсем взрослые, школьники не держали стой, обгоняли учителя и расползались группами по улице, унося с собой радость дня, не потраченного за партой.

Он опомнился, когда класс уже скрылся за поворотом. Побежал было догонять, но когда представил, как нелепо будет его возвращение (а если его кто уже заметил?) и оправдания, которыми придется накормить жадную до историй толпу, отступил.

Второй звонок нагнал его у ворот школы, когда он, едва не спалившись, нырнул за информационный щит – синий москвич привез змеиную кочерыжку, который сейчас, опаздывая, пытался справиться с буграми дорожки. Август, упершись носом в предвыборный плакат с жирной рожей очередного депутата, проводил взглядом машину деда.