Чтение онлайн

В этой главе своей книги, выполняя повеление моего гуру, я сообщаю радостную весть, хотя она может еще раз смутить это недоверчивое поколение. Человек твердо усвоил идею о своей ничтожности и редко бывает свободен от отчаяния; но и то, и другое суть извращения, а не его подлинная судьба. В тот день, когда он пожелает, он вступит на путь, ведущий к свободе. Слишком долго слушал он своих исполненных пессимизма наставников, твердивших ему: «прах еси!» и не обращавших внимания на его непобедимую душу.

Я был не единственным человеком, имевшим счастье видеть воскресшего гуру.

Одну из учениц Шри Юктешвара, пожилую женщину, все любовно называли «Ма» (мать). Ее дом находился недалеко от обители Пури. Во время своих утренних прогулок учитель часто останавливался, чтобы поговорить с нею. Вечером 16 марта 1936 года Ма пришла в ашрам и попросила, чтобы ей разрешили посмотреть на гуру.

– Но ведь учитель умер еще неделю назад,– печально взглянул на нее свами Сабананда, новый глава обители Пури.

– Нет, этого не может быть! – возразила она с улыбкой.

– Уверяю вас,– и Сабананда рассказал ей подробности погребения.

– Пойдемте, я проведу вас к его могиле в сад. Ма покачала головой:

– Для него не существует могилы! Сегодня в десять часов утра он прошел, как обычно мимо моей двери. Я разговаривала с ним несколько минут у дороги. Он сказал мне, чтобы я пришла нынче утром в ашрам. И вот я здесь! Бессмертный гуру пожелал, чтобы я поняла, в каком трансцендентном теле он посетил меня сегодня!

Пораженный Сабананда, склонив перед ней колени, промолвил:

– Ма, какую тяжесть вы сняли с моего сердца! Он воскрес!

«Добро пожаловать в Вардха!». Этими сердечными словами и подарками в виде свертков хаддара (домотканой хлопчатобумажной ткани) Махадов Десай, секретарь Махатмы Ганди, приветствовал мисс Блетч, мистера Райта и меня. Наша небольшая группа, только что прибывшая на станцию Вардха ранним августовским утром, была рада избавиться от пыли и духоты вагона.

Отправив багаж на запряженной быками повозке, мы с мистером Десаем и его спутниками Бабаса-Хебом Дешмукхом и доктором Пингейлом сели в открытую автомашину. Проехав немного по грязным деревенским дорогам, мы прибыли в «Маханвади», ашрам святого политика Индии.

Мистер Десай сейчас же провел нас в рабочий кабинет, где, скрестив ноги, сидел Махатма Ганди. В одной руке он держал перо, в другой – листок бумаги. На его лице играла широкая, сердечная, полная тепла улыбка.

«Привет!» – написал он на хинди. Был понедельник, его еженедельный «день молчания».

Хотя мы виделись впервые, мы глядели друг на друга с любовью. В 1925 году Махатма Ганди почтил своим посещением школу Ранчи и оставил в книге для гостей сердечный отзыв.

Маленький святой, весивший лишь сто фунтов, излучал физическое, душевное и духовное здоровье. Его ласковые карие глаза сверкали умом, искренностью и пониманием. Этот государственный деятель состязался остроумием и выходил победителем в тысяче юридических, социальных и политических сражениях.

Ни один другой мировой вождь не достиг такого прочного места в сердце своего народа, какое занимает Ганди в сердцах миллионов неграмотных индийцев. Их непосредственное уважение выражено в его знаменитом титуле «махатма», что означает «великая душа»[ 1 ]. Только ради них Ганди ограничил себя столь широко известной по фотографиям и рисункам набедренной повязкой. Это – символ его единства с угнетенными массами, которые не в состоянии позволить себе ничего большего.

«Все обитатели ашрама целиком в вашем распоряжении, пожалуйста, обращайтесь к ним при любой надобности». С характерной вежливостью Махатма вручил мне эту наскоро написанную записку, когда мистер Десай повел нашу компанию из кабинета в помещение для гостей.

Наш вожатый провел нас через фруктовые сады и цветущие поля в небольшое строение с черепичной крышей и окнами на чердаке. На переднем плане, во дворе находился колодец, из которого, как объяснил мистер Десай, брали воду; рядом стояло вращающееся колесо для размалывания риса.

Оказалось, что в каждой из наших маленьких спален обстановка сведена к самому необходимому минимуму – к койке, сплетенной из веревок. Чисто выбеленная кухня могла похвалиться только краном в одном углу и очагом для варки пищи – в другом. Ухо ловило простые звуки этой новой Аркадии – крики ворон и воробьев, мычание коров, удары долота камнетёса.

Заметив путевой дневник мистера Райта, мистер Десай, открыл его и вписал туда обеты Сатьяграхи[ 2 ], которые брали на себя строгие последователи Махатмы, сатьяграхини.

«Ненасилие, истина, неприсвоение чужого, воздержание, нестяжание, физический труд, умеренность в пище, бесстрашие. Равное уважение ко всем религиям, свадеши (пользование товарами домашнего производства), отрицание неприкасаемости. Эти одиннадцать обетов необходимо соблюдать в духе смирения».

На следующий день Ганди сам подписал этот лист, поставив также и дату 27 августа 1935 года.

Спустя два часа после нашего прибытия нас позвали к столу. Махатма уже сидел под сводом портика ашрама во дворе, прямо напротив его кабинета. Около двадцати пяти босых сатьяграхинов сидело на корточках перед медными тарелками и чашками. Все общество хором пропело молитву, затем началась еда. В больших медных горшках находились чапати (пресные хлебцы из пшеничной муки), политые гхи; подали также талсари (вареные овощи, нарезанные кубиками) и лимонное варенье.

Махатма ел чапати, вареную свеклу, немного сырых овощей и апельсинов. Около его тарелки лежала большая кучка очень горьких листьев ним, замечательного очистителя крови. Своей ложкой он отделил часть своей порции и положил на мое блюдо. Я нескоро проглотил ее с водой. При этом мне вспомнилось детство, когда мать заставляла глотать это неприятное кушанье. Но Ганди ел пасту из нима понемногу, без всякого отвращения. В этом незначительном случае я заметил способность Махатмы отвлекать по желанию свой ум от органов чувств. Я припомнил, как несколько лет назад он подвергался операции по поводу аппендицита. Отказавшись от обезболивания, святой весело разговаривал во время операции со своими учениками, и его спокойная улыбка свидетельствовала о том, как мало внимания он обращает на боль.