Азеф
Шрифт:
– Попробуем счастья, - бормотнул Азеф. Рачковский мог даже бормотанья не расслышать. Но он говорил, ведя к двери:
– Сегодня же нас покидаете?
– С вечерним.
Выйдя на лестницу, Азеф стал сходить по ней медленно, как всякий человек обремененный тяжелым весом.
17
Савинков был уверен в убийстве. Наружное наблюдение сулило удачу. Слежка выяснила маршрут. Экспансивность Покотилова уравновешивалась хладнокровием Сазонова. Нервность Каляева логикой воли Швейцера. Одетый в безукоризненный фрак, Савинков, торопясь, ехал на маскарад. Лысеющую голову расчесал парикмахер на Невском. У Эйлерса куплена орхидея. Когда Савинков поднимался озеркаленной, сияющей лестницей меж пестрого газона масок, кружев, блесток, домино, был похож на золотого юношу Петербурга, ничего не знающего в жизни кроме веселья. Был пшютоват, говорил с раздевавшим его лакеем тоном фата.
В зале играли вальс трубачи. Зал блестящ, громаден. Танцевала тысяча народу. Найти среди масок Азефа представлялось невероятным. Савинков перерезал угол зала, красное домино рванулась к нему, взяло за локоть и тихо сказало:
– Я тебя знаю.
Это была полная женщина. Савинков засмеялся, освобождая локоть.
– Милая маска, ошибаешься. Ты меня не знаешь, так же, как я тебя.
– Ну, всё равно, ты милый, пойдем танцевать.
– Скажи, где ты будешь, я подойду после, я занят.
– Чем ты занят?
Три белых клоуна завизжали, осыпая Савинкова и маску ворохом конфетти, обвязывая серпантином. Савинков хохотал, отстраняясь. Маска опиралась о руку Савинкова, прижимаясь к нему. Было ясно, чего хочет красное домино.
Из коридора Савинков увидал: - в черном костюме, по лестнице поднимается Азеф. Азеф шел уверенно, солидно, как хороший коммерсант, не торопящийся с развлечениями маскарада.
– Знаешь, маска, не сердись, иди в зал...
– Нет, ты обманешь.
– Слушай, говорю прямо: иди, ты надоела.
– Негодяй, - прошипела маска, ударяя по руке веером и пошла прочь.
Савинков видел, Азеф поздоровался с стоящим в дверях молодым человеком, в светлом костюме. Человек был лет двадцатипяти, крепок, невысок.
Савинков видел, что Азеф его заметил. Не упуская Азефа и молодого человека из виду, он пошел. В буфете, догнав, он положил руку на плечо Азефа.
– Ааа, - обернулся Иван Николаевич, дружески беря под руку Савинкова познакомьтесь.
Савинков пожал руку молодому человеку. Тот сказал:
– "Леопольд".
Савинков догадался - Максимилиан Швейцер. В буфете купеческого клуба звенели тарелки, вилки, ножи, ложки, несся хлоп открываемых бутылок. Маски, люди без масок, сидели за столами. Напрасно Азеф с товарищами искал места. Но лакей провел их в зимний сад. Тут под пальмами они были почти что одни. Азеф был сосредоточен. Савинков перекинулся с Швейцером незначащими фразами. Швейцер показался похожим на автомат: уверенный и точный.
– Вы привезли динамит?
– проговорил тихо Азеф, обращаясь к Швейцеру.
– Да.
– И приготовили снаряды?
– Да.
– Сколько у вас?
– Восемь. Могу сделать еще три, - сказал Швейцер, затягиваясь папиросой.
– Так, так, - подумав, сказал Азеф.
– А как у тебя наблюдение, Павел Иванович?
– Хорошо. Егор и Иосиф трижды видели карету. Оба извозчика стоят у самого департамента.
– Это опасно, предупреди, чтобы не делали этого.
– Я говорил. Они не замечают никакого наблюдения.
– Всё-таки предупреди. У самого дома стоять не к чему. Это не нужно. А как "поэт"? И как ты предполагаешь, у тебя есть план?
– Да, наружного наблюдения совершенно достаточно. Оно выяснило, что по четвергам Плеве выезжает с Фонтанки к Неве и по Набережной едет к Зимнему. Возвращается той же дорогой. Раз это ясно. Раз снаряды готовы. Люди есть. Так чего же недостает? Плеве будет убит, это арифметика.
Азеф посмотрел на него, сказал.
– Не только не арифметика, но даже не интегральное исчисление. Так планы не обсуждают. Если б всё так гладко проходило, мы б перебили давно всех министров.
Швейцер молчал, не глядя ни на одного из них.
– Никакого интеграла тут нет, - вспыльчиво проговорил Савинков, - план прост, а простота плана всегда только плюс.
– Ну, говори без философии, - улыбаясь перебил Азеф, - как ты думаешь провести?
– Лучше всего так. Покотилов хочет во что бы то ни стало быть метальщиком. Так пусть...
– Что значит, во что бы то ни стало?
– перебил Азеф.
– Он говорит, что его опередил Карпович, Балмашов, Качура, что он не может ждать.
– Какая чушь! Мне наплевать, может он иль не может. Я начальник Б.О. и кого назначу, тот и будет метать. Из-за истерики Покотилова я не рискую делом.
– Дело тут не в истерике. Покотилов хороший революционер, я в нем уверен. Он сделает дело. И я не вижу оснований, почему ему не идти первым?
– Ну?
– перебил Азеф.
– Покотилов с двумя бомбами сделает первое нападение прямо на Фонтанке у дома Штиглица. Боришанский с двумя бомбами займет место ближе к Неве. Если Покотилов не сможет метать или метнет неудачно, то карету добьет Абрам. Сазонов извозчиком тоже возьмет бомбу и станет у департамента полиции. Если ему будет удобно метать бомбу при выезде Плеве, он будет метать.
Азеф чертил карандашом по бумажной салфетке, казалось, даже не слушая.
– Ну, а если Плеве поедет по Пантелеймоновской и по Литейному, тогда что?
– презрительно посмотрел он на Савинкова.
– Тогда на Цепном мосту будет стоять Каляев. Если Плеве поедет по Литейному, Каляев даст знак, Покотилов с Боришанским успеют перейти.
– Ерунда, - сказал Азеф, - этот план никуда не годится. Это не план, а дерьмо. С таким планом нищих старух убивать, а не министра. Дело надо отложить. Тобой сделано мало, а с недостаточностью сведений нельзя соваться. Это значит только губить зря людей и всё дело. Я на это не соглашусь.
– Человек!
– махнул Азеф лакею, - сельтерской! Савинков был взбешен. Обидело, что незаслуженные упреки говорятся при новом товарище. Он выждал пока лакей, откупорив задымившуюся бутылку, наливал Азефу в стакан сельтерскую. Когда лакей отошел, Савинков заговорил возбужденно.
– Если ты недоволен моими действиями, веди сам. С моим планом согласны Сазонов, Покотилов, Мацеевский, "поэт", Абрам, я не знаю мнения товарища "Леопольда", - обратился он в сторону спокойно сидящего Швейцера, - все же другие товарищи уверены, что при этом плане 99% за то, что мы убьем Плеве.