Бактрианы и дромадеры, Клем
Шрифт:
— Думай о чем-нибудь разделительном, — прокричал Клем, бросаясь за стейками, костной мукой и кровяной колбасой.
— Ни одной мысли нет, — сказала Вероника. — А, нет, есть! Буду думать. Мы все сделаем! Должно сработать.
— Вообще ты уже далеко продвинулась, Вероника, — сказал Клем. — Ты всегда была лицемеркой. А мама твоя говорила, что ты двуличная.
— Да, знаю я, знаю! Мы все сделаем. У нас все сработает. Мы камня на камне не оставим.
— Тебе нужно стать парой, Вероника, — сказал Клем в один из сеансов. — Думай о парах.
— Крокодилы и аллигаторы, Клем, — сказала она. — Лягушки и жабы. Угри и миноги.
— Лошади и ослы, Вероника, — сказал Клем. — Лось и олень. Кролики и зайцы.
— Грибы и поганки, Вероника, — сказал Клем. — Мхи и лишайники. Бабочка и моль.
— Бактрианы и дромадеры, Клем, — сказала Вероника. — Саламандры и тритоны, стрекозы разнокрылые и равнокрылые.
Словом, они думали о парах целыми тоннами. Они думали обо всем разделительном и расщепительном. Они погружались в глубины психологии и биологии, и к ним приходили самые уважаемые знахари в городе.
Никто в истории рода людского не был упорнее в достижении цели. Что только ни придумывали Вероника, Клем и Клем. Они дали себе месяц. Сделаю или тресну, сказала Вероника.
И они подошли близко, так близко, что результат уже можно было пощупать. Вероника поправилась на сто фунтов гораздо быстрее, чем прошел месяц, а потом поддерживала уровень двойными бренди. Было сделано все, кроме последнего.
Поклонитесь ей, люди! Она была доблестной женщиной! Они оба высказались так о ней, когда все было кончено.
Они будут восхищаться ею все свою жизнь. Она отдала все.
— Сделаю или тресну, — сказала она.
И после того, как они собрали ее останки и похоронили ее, в их жизнях тоже осталась трещина, у Клема больше, чем у Клема, поскольку Клем уже был лишен ее все эти последние несколько лет.
И они воздали ей одну особую почесть.
Они поставили на ее могиле два камня. На одном было написано «Вероника». А на другом — «Вероника».