Чтение онлайн

Боже, нет! Только не это…

— Ярик! — я кидаюсь к нему, но Алла крепко удерживает меня за руку.

— Олеся Викторовна, их же дисквалифицируют, — шипит она.

В неверии перевожу на нее взгляд. Да как она может вообще?

— И что?

— Да то! Посмотрите на мальчика! Он же вам не простит…

Словно на автомате следую ее совету и перевожу взгляд обратно на паркет, где Ярик поднимается на ноги, вращает ступней и, пугающе серьезно для семилетки, смотрит мне прямо в глаза. А затем подхватывает Катю за талию и возобновляет танец.

Зал поддерживает его шквалом бурных аплодисментов.

Я же как приклеенная наблюдаю за ним.

И вроде бы все хорошо. Привычные движения, улыбка на лице, но если присмотреться, то можно заметить испарину на лбу, как время от времени он сводит брови вместе, делая над собой усилие.

Клим, конечно же, тоже это видит. Пробираясь ко мне сквозь толпу, он буквально пышет яростью и негодованием. Его ноздри раздумаются в стороны, словно у норовистого жеребца, зрачки расширены так, что взгляд становится зловеще потусторонним.

— Что происходит? — леденящим душу тоном произносит он, оказываясь рядом. — Почему он продолжает танцевать? Почему ты не остановила его?

— Я не могу…

— Только ты и можешь, ты же его тренер!

— Я не могу его предать… — почти шепотом признаюсь я.

— Его предать? — ошеломленно выдыхает Клим.

А дальше он не произносит больше ни слова, но ему и не нужно. Я и так догадываюсь о чем он думает сейчас.

Ярика я предать не могу, а его? Ведь когда-то я обещала, что не наврежу. Выходит, врала?

Звучат финальные аккорды музыкальной композиции и пары замирают на паркете.

Судьи снова совещаются, спорят о чем-то и наконец на табло появляются итоговый результат.

У меня подкашиваются ноги, слезы брызжут из глаз.

Третье место.

Бронза! Это невероятно!

Ярика, моего невероятного сильного мальчика, ждет заслуженный пьедестал!

— Я тобой ужасно горжусь! — успеваю я шепнуть ему, до того, как Клим подхватывает его на руки прямо с пьедестала и уносит в специально организованный для танцоров травмпункт.

Я, увы, не могу пойти с ними сразу. А когда, наконец, освобождаюсь и появляюсь в травмпункте, Клима и Ярика там уже нет.

Клим

Когда Ярик спотыкается, и приседает на одно колено, у меня буквально земля уходит из-под ног. Грудь обжигает кислотой, а кровь в ушах шумит так, словно я стаю в центре здоровенного водопада и просто физически не могу слышать ничего вокруг.

С трудом сглатываю вязкую слюну.

Нет. Нет, нет, нет!

Только не с ним. Не сейчас...

Перевожу взгляд на Олесю и вижу, как она бросается вперёд, её лицо искажено ужасом. Но затем Алла хватает её за руку, быстро что-то шепчет, и Олеся вдруг останавливается. Вся сжимает в комок, но стоит и смотрит на Ярика широко распахнутыми глазами, пока тот поднимается и возобновляет свою партию.

Глаза застилает красная пелена. Почему она просто стоит? Он же травмирован! Неужели не понимает?

Я пробиваюсь сквозь толпу к ней, не замечая никого вокруг.

Стараюсь сдерживать себя, контролируя каждое слова. Но удается мне это с огромным трудом. А может быть и вообще не удается… Трудно сейчас об этом судить.

— Я не могу… — почти шепчет она, разрывая мне душу.

Я пытаюсь что-то ей возразить, но затем Олеся поднимает на меня глаза, полные какой-то отчаянной решимости.

— Я не могу его предать… — произносит она глухо, на грани слышимости, но для меня ее слова звучат словно раскат грома.

Оглушают, дезориентируя на несколько долгих секунд.

Я ошеломлённо замолкаю.

Его предать? Мой разум лихорадочно пытается переварить эту мысль.

Смотрю на Ярика, который, стиснув зубы, продолжает вести Катю. На капельки пота на его висках и тень боли в глазах. На то, как несмотря на это, он упрямо двигается вперед, проявляя поистине железную волю.

Олеся тоже это видит. И переживает за него ничуть не меньше, чем я.

Но еще она дает ему право самому решать, на что он способен. Безоговорочно верит в него.

Она верит в моего сына больше, чем я сам.

Глаза нестерпимо жжет.

Не помню, когда последний раз испытывал настолько всепоглощающий стыд и щемящую нежность одновременно. Наверное никогда.

Пора бы привыкнуть. С Олесей многое в моей жизни происходит впервые.

Музыка наконец стихает. Я почти не слышу оглушительных аплодисментов. Не сразу замечаю, что пара Ярика и Кати занимает третье место. Но вижу, как Олеся, крепко обнимает моего сына, стоящего на пьедестале, а по ее щекам текут слезы.

Когда церемония заканчивается, я подхватываю стоящего на нетвердых ногах Ярика на руки и отношу его в травмпункт.

По дороге бесконечно повторяю ему какой он у меня замечательный сильный мальчик и как сильно я им горжусь. Телефон в кармане разрывается от входящих вызовов, но я старательно не обращаю на них внимание. Пока просто не до того.

Олеся остается в зале с остальными танцорами. И, наверное, это даже хорошо. Потому что, клянусь, я не знаю, как бы сейчас смотрел ей в глаза. В горле до сих пор стоит ком.

Врач придирчиво осматривает поврежденную конечность и диагностирует растяжение связок голеностопного сустава первой степени. Накладывает фиксирующую повязку, вкалывает обезболивающее и прописывает покой в течении пары дней.

— И что, это все? — удивляюсь я.

— А что вы еще хотите? — так же удивляется в ответ врач. — Лёгкое растяжение, отек небольшой, к утру уже пройдет. Болезненность при ходьбе еще может сохраняться какое-то время, но в целом, функции голеностопа никак не нарушены.

— Я же говорил, пап. Все нормально, — добавляет Ярик.

Еще одно лишнее подтверждение тому, что я зря паниковал, как последний гиперопекающий идиот.

Мы выходим из травмпункта и мой телефон взрывается очередным настойчивым звонком. Но на этот раз я отвечаю на вызов. И слышу в трубке недовольный голос начальника, напоминающий мне, что я уже нещадно опаздываю на совещание по текущему проекту. Нужно ехать. Я и так выкроил эти несколько часов для соревнований просто чудом.