Чтение онлайн

— Развеют над водой. Река понесет его в океан, чтобы каждый из атомов тела умершего вернулся на свое место.

Дожидаться этого события мы не стали. Спартак быстро нашел обратный путь к машине и всю дорогу до моего отеля сохранял торжественное спокойствие. Желания разговаривать не было и у меня. Похоронные церемонии — даже если они сопровождаются танцами, улыбками и сладкими оладьями — у европейца вызывают дурные предчувствия и мысли о бренности существования. Возможно, это был запоздалый похмельный синдром после вчерашнего виски, но настроение у меня испортилось. Хотелось просто лечь и заснуть.

Я так и сделал. Договорился со Спартаком о времени, когда он за мной заедет, пришел в свое бунгало, шуганул парочку ящерок гекконов, ползавших по краю моей кровати, и заснул под едва слышное гудение кондиционера.

«Есть, молиться, любить» — название книги Элизабет Гилберт, вышедшей в свет несколько лет назад и ставшей своего рода событием в области дамской литературы. Как написали в одной из рецензий, «попробуйте коктейль, в котором смешаны рецепты в духе „помоги себе сам“, путевые заметки и описание похождений неунывающей, но очень болтливой неудачницы». Всем бы быть такой неудачницей, объехавшей половину Апеннин, просидевшей несколько месяцев в знаменитом индийском ашраме, а потом обретшей новую любовь в промежутках между веселыми тусовками на Бали! О качествах романа говорить не буду. Сам я дочитал его до конца, хотя многие сцены пролистывал или просматривал вскользь, — чересчур словоохотлива госпожа Гилберт, да и ее героиня тоже, уж больно она носится, на мой, мужской, вкус, со своими переживаниями по поводу мужа, любовника, своей брошенности и неприкаянности.

Зато Гилберт не делает из своей героини фигуры глубокой и загадочной. Она такая, какая есть, — болтливая, думающая и пишущая исключительно о себе американская журналистка, убежденная в том, что весь мир должен ее любить. Быть может, эта искренность и сделала «Есть, молиться, любить» бестселлером. Читательницы стали узнавать в героине самих себя: не ту романтическую фигуру, о которой они мечтают с двенадцати лет, а взрослую, ужасно боящуюся одиночества и старости женщину.

Увлечение этой книгой привело к тому, что Голливуд экранизировал ее, уговорив сыграть главные роли Джулию Робертс и Хавьера Бардема. На Бали «Есть, молиться, любить» можно обнаружить во всех книжных магазинах и туристических офисах. Она издана не только на английском, но и на немецком, французском, испанском, китайском и русском языках.

Поэтому я нисколько не удивился, когда заметил на столе сексапильной китаянки-секретарши моего юриста книгу Элизабет Гилберт. Судя по закладке, она уже приближалась к тому волнующему моменту, когда пятидесятилетний бразильский инженер предложит главной героине закрутить роман.

Когда Спартак привез меня в приемную Гунтура Харимурти, было ровно одиннадцать часов. Именно на это время мы назначили завершение последних формальностей и подписание контракта. В приемной юриста, помимо секретарши, находился Марат. При нашем появлении на его лбу выступил румянец, и Марат начал многословно извиняться за свою сестру:

— Господин Иванов, прошу вас, не сердитесь. Марта звонила, она очень извиняется. Она будет с минуты на минуту. Но мы подписываем такой большой контракт. Она должна была помолиться и еще… выглядеть достойно этого дня. Она вот-вот будет.

Опоздание заинтересованной стороны на подписание контракта — вещь на Бали невиданная. По крайней мере, так мне неоднократно говорилось: опоздать — следовательно, проявить крайнее неуважение.

К счастью, в этот момент вышел Молот. Он поздоровался, мрачно посмотрел на Марата и пригласил нас в свой кабинет.

Сегодня утром Спартак посвятил меня в некоторые дополнительные подробности происходящего. Марат и Марта разрешили ему это сделать, чтобы в будущем я не упрекал их в сокрытии существенной информации.

Настоящее имя Марты было Маде Десак Масан, а Марата — Неман Дева Масан. Имена Десак и Дева означали, что они происходят из касты кшатриев — княжеского сословия, которое когда-то правило на Бали. Масан — фамилия, которую когда-то носили министры нескольких балийских королевств. Еще при голландцах их семейство владело большими земельными угодьями в разных частях острова. После освобождения от голландцев семья потеряла многое, но осталась очень уважаемой на Бали. Самое главное, что ей удалось сохранить баньяр. Это было не простое соседство, как у крестьян, а содружество бывших аристократов и землевладельцев. К нему принадлежали, например, господин Самир, с которым мы общались во второй день моего пребывания на острове, госпожа Сама Удун, а также хозяин ресторана «Милонга». За несколько дней я побывал в самых разных частях Бали, но со мной общались люди, принадлежащие к одному соседству. И земли, которые я покупал, были в собственности людей из баньяра. Поскольку Марта оставалась номинальной владелицей участков, переходивших ко мне, они не уходили из совместно нажитого за века.

С точки зрения цены или качества земли я не страдал: мне подбирали реальные варианты — или подешевле, но поплоше, или подороже, но в хорошем районе. Да еще повезло, что экс-баскетболист решил заняться биржевой игрой. Но, купив землю, я оказывался связан с баньяром. Моя земля и мой бизнес отныне находились под присмотром, и теперь только от меня зависело, будут ли чиновники из «нашего» соседства помогать мне в решении неизбежных бумажных вопросов, станут ли «наши» рестораторы заказывать мой рис и так далее.

То, что на Востоке клановая система распространена повсеместно, я знал очень хорошо. Но впервые мне предстояло войти в один из таких кланов — если я, конечно, соглашусь.

В именах Марты и Марата скрывалась еще одна загадка. Маде и Неман означали Вторая и Третий. В балийских семействах, чтящих традиции своей родины, детей называют Первый, Второй, Третий, Четвертый. Не очень благозвучно, однако местные жители к этому привыкли. Но если Марта была Второй, а Марат Третьим, то… в их семье существовал и кто-то Первый!

Спартак сообщил, что у Марты и Марата есть старший брат, Вайян. Он живет в Джакарте и занят политикой. Но именно он присматривает за делами соседства. Он нашел Марте мужа. Он же изучал мое досье, прежде чем дать указание своей сестре подыскать мне землю вихбаньяре. Именно с его подачи оформлением бумаг занимается Гунтур. «А это сильный, очень дотошный юрист», — с воодушевлением убеждал меня Спартак.

Не скажу, чтобы слова моего спутника прозвучали грому подобно. Что-то похожее я ожидал уже после визита к господину Самиру. Но широта «соседского» заговора производила впечатление.

Когда мы уже подъезжали к обезьяньему лесу, я спросил у Спартака:

— А нужно ли было говорить мне это? Вы понимаете, что ставите сделку под угрозу?

— Разные люди живут на Бали, господин Иванов. Живут простодушные и хитрые. Те, кто помнит о слове, которое они дали, и те, кто тут же о нем забывает. Скажу честно, семья Масан не простодушная, но и не хитрая. Госпожа Марта звонила господину Вайяну, и тот разрешил ей рассказать правду. Он считает, что только поддержит этим вашу решимость. Ведь теперь мы — союзники.

Некоторое время мною владела злость. Кому понравится, когда вас водят за нос! Как сладко будет войти в кабинет юриста, наорать на него, пообещав рассказать о происшедшем «кому надо». Только «кому надо»? Подобная сделка на Бали была не первой и не последней. Чем плохи союзники на острове, который многие столетия рождал воинов?

Так или иначе, даже войдя в офис Гунтура, решения я еще не принял. Прежде чем говорить «нет» или «да», мне хотелось увидеть Марту.

Та появилась сразу после того, как Гунтур разложил на столе тексты договоров. И тут же заставила меня забыть об уязвленном деловом самолюбии. На ней были черные туфли на высоких каблуках и красная плиссированная юбка, кончавшаяся сантиметров на десять выше колен. Черная блузка с короткими рукавами и глубоким вырезом эффектно подчеркивала ее грудь. Шею украшало ожерелье из черного жемчуга, а мизинец на правой руке — изящное колечко с крошечным, но ярко переливающимся сапфиром. И никаких других колец — даже обручального!