Чтение онлайн

В августе 1858 года на Парголовской дороге Путилин и сам подвергся нападению. Его легкий кабриолет был атакован разбойниками, которые по внешнему виду напоминали чертей, как их изображают на дешевых картинках, - рожи их были совершенно черны, а под глазами и вокруг рта нарисованы красные полосы. Сыщику пришлось отдать этим «чертям» кошелек, золотую цепочку и часы, и лишь то, что ограбление пришлось на престольный праздник, помогло ему избежать верной смерти: преступники не захотели марать руки в день Успения Пресвятой Богородицы.

Часы и цепочку Путилин сумел-таки вернуть, когда задержал «чертей». В шайку входило четыре человека. Это были уволенные в запас, которые, промотав выданные им деньги, решили попытать счастье на большой дороге, чтобы вернуться на родину с капиталами. «Нам бы только запугать насмерть, чтоб потом в полицию не доносили. Ведь на нечистую силу не пойдешь же квартальному заявлять», [28]– признавались они потом. Так и доигрались до арестантских рот.

Вспоминая в записках начало своей полицейской карьеры, Путилин с грустью называет это время «расцветом разбойничества и сумерками полицейско-сыщнической власти». Успехи полиции в те годы объяснялись, скорее, энтузиазмом отдельных её представителей. Очевидно, всеподданнейшие доклады, которые с удовольствием читал Николай I, были далеки от реального положения дед.

Что воля, что неволя - все одно

Либеральные реформы Александра II спровоцировали рост преступности. Освободив крепостных, власть обязала их платить слишком большой выкуп за слишком малый надел земли, поэтому желанная свобода обернулась для крестьян нищетой. Вчерашние крепостные, оторванные от привычного жизненного уклада, отправлялись на заработки в город, где, окунаясь в непривычную для себя среду, нередко превращались в маргиналов и давали волю агрессии. Почувствовав вкус к свободе, они не желали возвращаться в прошлое, все усилия правительства вернуть народ к прежним порядкам вызывали лишь волну протеста. Джинн был выпущен из бутылки: расширяя рамки дозволенного, великие реформы способствовали развитию отклоняющегося поведения. Своевольный русский человек и сам порой признает, что принудить его к порядку можно лишь строгими мерами. Существует весьма характерный рассказ о крестьянине, который весной, несмотря на запреты, переходил Неву по тонкому льду и стал тонуть. Городовой спас его от гили, но вместо благодарности тот разразился упреками: «Чего смотрите.» На слова городового «Я же тебе кричал» крестьянин произнес фразу весьма примечательную: «Кричал! Надо было в морду дать!»

Судебная реформа 1864 года отменила закрытый сословный суд, на смену которому пришли присяжные заседатели и мировые судьи. Провозглашенный Александром II «скорый, правый, милостивый и равный для всех подданных наших суд» открыл эпоху гласных судебных процессов. «Судебный вестник» ежедневно публикует подробнейшие отчеты о рассмотренных делах. Наиболее частым преступлением являются кражи со взломом. Крестьянин Иван Тимофеев - по показаниям свидетелей, «человек самый дурной и никуда не годный; на улице и топора положить невозможно, чтобы он его не украл» [29] , - был заключен в арестантские роты на 2 года и 9 месяцев. Более сурово каралось святотатство. Московский цеховой Василий Иванов, укравший икону из церкви, осужден на 6 лет каторги и вечное поселение в Сибири. Испуганными на суде они явно не выглядели и пытались отстаивать свои права: Тимофеев заявил о своем желании получить подробную копию с приговора, а непризнавший вину Иванов утверждал, что «надзиратель говорит по наущению квартального, а сам он и в церкви не был, а «зашел по естественной надобности на двор, где и был схвачен. «Надзиратель грозил, что сошлет меня в Сибирь, а я говорю ему - ваше благородие, Сибирь не загорожена, может, вы и сами туда попадете» [30] . Рост уголовной преступности в городах потребовал реорганизации полицейского аппарата. На долю Петербурга и Москвы, где проживало 1,6% населения России, приходилось 6,2% осужденных; на долю деревни 64,5%, но там жили 90% подданных Российской империи, а стало быть, столичная криминогенность более чем в 5 раз превышала сельскую. Вместо прежних управ благочиния в крупных городах создаются полицейские управления. 31 декабря 1866 года в Петербурге вводится сыскная полиция - прообраз будущего уголовного розыска. Это была необходимая и очень своевременная мера. По данным В. Михневича, [31] в 1868 году в Петербурге совершалось 5 убийств и 2027 краж; к 1877 году количество убийств увеличились до 16, а краж - до 3047.

Михневич рисует столичную жизнь в достаточно мрачных тонах, но вместе с тем отмечает, что «разбойников классического типа в Петербурге не водится», а «большинство убийств носит характер какой-то поразительной, не то ребяческой, не то идиотической простоты, отличается бедностью замысла, отсутствием демонического момента и неумением скрыть за собой кровавый след».

Такой же нелестной характеристикой он награждает и петербургских воров, называя их «жалкими париями, промышляющими по мелочам и по случаю», «Правдивость пословицы: Не клади плохо - не вводи вора в грех!» оправдывается на каждом шагу в практике петербургского хищничества» [32] , - пишет он.

О справедливости этих наблюдений Михневича свидетельствуют и записки начальника сыскной полиции И. Д. Путилина, который называет некоторых героев своих записок «соблазненными». Разумеется, между мазуриком, который вытащил кошелек из кармана ротозея, и убийцей нельзя ставить знак равенства, но в практике Путилина встречалось множество людей, которые сделались преступниками случайно, поддавшись минутному искушению. Бывший извозчик Клушин убил двух человек в квартире гостеприимного дворника только потому, что заметил в доме сундуки, где, по его мнению, хранилось много добра. Добычей Клушина стали две старые шубы, две пары сапог и жилет, в карманах которого нашлось 60 копеек. Эти вещи он продал на Толкучем рынке за 8 руб. 25 коп., а после плакал и два раза покушался на собственную жизнь. Убить и взять - это кажется так просто… В июне 1867 года в доме в Гусевом переулке были зверски убиты майор Аш морен ков, его жена, сын и служанка. С проломленными головами их нашли утром. Здесь же валялось и орудие преступления - окровавленный чугунный утюг. Кошмарные подробности смаковались газетами и служили темой пересудов обывателей. Убийцу искали долго. Это был тот редкий случай, когда Путилин пошел по неверному следу и, поддавшись обстоятельствам, первоначально обвинил невиновных. Лишь через год в Новгородской губернии удалось найти солдатку Дарью Соколову, бывшую горничную Ашморенковых. В день убийства эта молодая красивая женщина, которая теперь работала кормилицей в другой семье, собралась ехать на родину и зашла к своим бывшим хозяевам. Те приняли её очень ласково и предложили ночлег, поскольку жили неподалеку от вокзала. Только не спалось в ту ночь Дарье, знавшей о том, что Ашморенковы были людьми состоятельными. Стала её «мозжить мысль: ограбь да ограбь, все твое тогда будет»: Соколову присудили к 15 годам каторги.

Преступлением с «демоническим замыслом» может считаться убийство кухарки Некрасова - чухонки Марии Линдфорс. Поэт любил вкусно поесть, а Ильинична (как для краткости звали кухарку) умела прекрасно готовить и получала за свою стряпню хорошие деньги. Состоятельная чухонка была старой девой, мечтающей о романтической любви. На свою беду она познакомилась и подружилась с Настасьей, которую пристроила в дом Некрасова в качестве судомойки. Через некоторое время в голове у Настасьи созрел коварный план убить Ильиничну и воспользоваться её денежками. Она рассказывает чухонке о том, что в Порховском уезде у нее имеется приятель - волостной староста, красивый, богатый. Интрига завязывается. Вскоре Ильинична получает письмо от потенциального жениха, которое совершенно затуманивает ей голову. Во снах она видит себя счастливой невестой и с радостью принимает приглашение волостного старосты приехать к нему в гости. На станции Новоселье чухонку встречает мужчина, в которого она тут же влюбляется. В «чертог златой» они отправляются на телеге. Стоит ли говорить, что путешествие было недолгим: не прошло и получаса, как «несчастная уже лежала с раздробленным черепом в лесу, бездыханная и ограбленная» [33] . Роль жениха исполнял муж сестры Настасьи, а любовные письма по её просьбе сочинял студент консерватории, поскольку все участники преступления были неграмотными.

«Очерк воровства и мошенничества в Петербурге», над которым работал Путилин, остался незавершенным, но даже наброски к нему, относящиеся к 60-м годам, представляются весьма интересными. «Я убедился, что столица наша кормит целое сословие тунеядцев-мошенников, у которых есть свои обычаи, свои законы, свой образ жизни и свой язык, - пишет он.
– Среди них есть дворяне, чиновники, служащие, отставные солдаты, но большей частью это мещане, бывшие дворовые люди, отпущенные в крестьяне». Путилин приводит и примеры блатной музыки: «быть в лаванде - скрываться от полиции; голуби - белье (которое сушится на чердаках) - мазурик - мошенник из наших; скамейка - лошадь; сверкальцы - драгоценные камни; ел миноги - наказан плетьми; мешок - барышник; карман или выручка - квартальный надзиратель». Трактиры, гостиницы и публичные дома охотно принимали заведомых воров, оставаясь при этом не внакладе. Барышники сами ходили за ними по пятам и принимали награбленные вещи из рук в руки сбывая их на Толкучем рынке или на задах Щукина двора. В мещанской среде вор-карманник считался завидной партией, родители невесты с готовностью предоставляли ему квартиру для убежища.

А уж если дочери удавалось подцепить марвихера, считавшегося аристократом среди воровского мира и занимавшегося кражей бумажников у солидных господ, то радости родителей и вовсе не было конца. Квартирные воры делились на громил и домушников.

Отдельную касту составляли шнифера, специальностью которых был взлом магазинов, кладовых и лавок. Шнифера обычно работали при посредстве наводчиков, предпочитая только верное дело. Стекла, предварительно «смиренные» медом или патокой на сахарной бумаге, выдавливались легко, что называется, без шума и пыли. Проникая в магазин, они вскрывали кассу при помощи «трайножки», которая представляла собой небольшой стальной инструмент с «птичкой» на конце. «Птичка» о двух остриях в виде орлиного клюва позволяла разрезать любую кассу, как коробку сардин. Так же легко новое поколение шниферов будет потом открывать сейфы. Помощниками воров и грабителей нередко бывали лихачи, которые держались поблизости, а когда дело было удачно исполнено, тут же подавали пролетку и мчали во весь дух, придавая разбойникам дополнительную отвагу.

Наиболее организованными среди преступного мира Петербурга слыли конокрады. Их шайки обычно состояли из нескольких десятков человек, обязанности которых четко делились: одни крали лошадей, другие с помощью разных ухищрений меняли их масть, третьи - перепродавали, четвертые - прикрывали.

В 1876 году петербургский градоначальник Ф. Ф. Трепов [34] распорядился о введении в сыскной полиции алфавитной картотеки лиц, находившихся под судом.

К началу XX века петербургская полиция располагала 47 437 карточками на столичных преступников и 10 453 - на провинциальных. Заметный след в криминальной жизни Петербурга оставили женщины. Если по количеству проституток можно судить о социальной нищете и преступности, то в 1853 году на 534 721 жителя столицы приходилось 1378 женщин легкого поведения. В 1880-х годах их число увеличилось до 6000. Речь идет только о зарегистрированной проституции, тогда как количество тех, кто работал на панели, учету не поддается. По данным английского ученого Вильяма Бутса, на которого ссылается исследователь профессиональной преступности А. И. Гуров, лишь 2% уличных проституток толкнула на панель нищета, остальные руководствовались соблазном или добровольным выбором. Очевидно, российские проститутки в этом отношении ничем не отличались от английских. Среди них было немало всякого рода мошенниц, которые обирали своих клиентов, действуя заодно с преступниками. Приключения Соньки Золотой Ручки, наследившей во многих городах и весях, мы описывать не станем. Ее история подробно изложена в книге «Бандитский Петербург», к которой мы и адресуем всех, кого интересует судьба Соньки и её последовательниц.

Я дам вам парабеллум. И бомбу

Конец 70-х годов девятнадцатого столетия ознаменовался невиданным разгулом терроризма. В январе 1878 года Вера Засулич стреляет в Трепова, спустя несколько недель в Киеве убит жандармский офицер, а в Ростове - агент III отделения, в августе смертельно ранен шеф жандармов Мезенцев, в феврале 1879 года убит харьковский губернатор, в октябре ноябре одно за другим следуют три покушения на царя. Попытки полиции обнаружить террористов оказываются безуспешными. «На одном из докладов начальника III отделения Александр II ставит отчаянную отметку: «Да кто же они?» [35] «Они» - это революционеры, в чьих головах прочно засели идеи «Катехизиса революционеров», составленного Сергеем Нечаевым в 1869 году. «Наше дело - страшное, беспощадное разрушение, - гласил этот программный документ.
– Усугублять всеми средствами беды и несчастья народа, чтобы исчерпать его терпение и толкнуть на восстание… Соединиться с диким разбойничьим миром - этим единственным революционером России».