Чтение онлайн

— Это общежитие для учеников училища каллиграфии. Тут я жил в прошлом году и оплатил комнату до конца года.

— Так ты давно решил поступать в Гоцзысюэ?

— Нет. Это место я держал на случай очередной склоки с братьями. При мелких стычках я отсиживался на постоялом дворе Лу Хуана, а при крупных баталиях сбегал сюда. Но вот — расходы окупились: сейчас получить жилье здесь практически невозможно. Я заплатил за комнату пятьсот лянов, сейчас мог бы сдать её за пять тысяч.

Они прошли на второй этаж общежития. В комнате Юань огляделся. Чжан на чжан. Не разгуляешься. Места тут было мало, а тесно так, что воздух казался сгустившимся, словно патока, пропитавшаяся запахом туши. Книги и свитки громоздились у стен, как Пагода Диких гусей, стремящаяся к небесам знаний, но упирающаяся в низкий потолок. Юань заметил бегающего по столу среди свитков таракана, который при их появлении мудро ретировался.

Цзиньчан усмехнулся.

— А ты ждал роскошных хором?

— Вовсе нет, просто до сих пор не могу понять тебя.

— А что тебе непонятно? — завёл Цзиньчан глаза в потолок. — У каждого из нас есть возможность попытать счастья, только и всего. Ты всегда успеешь устроиться стражником на склад скобяных изделий, или завербоваться в армейские ряды. Но почему бы вначале не попытаться стать учениками Ван Шанси?

Юань, внимательно вгляделся лицо Цзиньчана и задумался. Откуда бралась его уверенность? Причём, у Юаня складывалось впечатление, что тот уверен не просто в том, что они могут попробовать, а в том, что у них даже есть какой-то призрачный шанс пройти туда. Но откуда?

— Почему ты думаешь, что у нас может получиться? Ты что-то знаешь об этом испытании?

— О, ты начинаешь думать? — нахал усмехнулся, но тут же снова стал серьёзен. — Да, я кое-что знаю. Знаний безумно мало, но кое-что я сумел домыслить.

— И что это?

— Мой однокашник по училищу каллиграфии Чжао Наньци сказал, что его старший брат провалился на испытаниях. Но он вышел оттуда живым и кое-чем поделился. Оказывается, туда запускают по двое, с тем, чтобы победил один. Старшего Чжао предали, просто столкнули с подъемника, но он, вернувшись обратно, был жив, а вот предавший его Ню Сань просто не вышел из лабиринта после испытания.

— И что?

— То, что я слышал ещё две подобные истории. И я вначале подумал, что ситуация завязана на то, чтобы из двоих оставить одного сильнейшего. Но почему тогда этот сильнейший не побеждает? У Ван Шанси за последние десять лет не появилось ни одного нового ученика! Я не понимал, пока не встретил тебя и пока мне в руки не попал этот баоцан. Тут-то меня и озарило.

Юань закусил губу. Заинтригованный, он боялся дышать.

— И что ты понял?

— Ван Шанси — конфуцианец, «благородный муж», который отбирает не сильнейших, а благороднейших. А раз так — правила игры меняются. Отбор идёт по другим принципам.

— И ты понял их?

Цзиньчан пожал плечами.

— Я только догадываюсь о них. Но могу и ошибаться. Но, так или иначе, я хочу попросить тебя кое о чем братец…

— И о чем же?

— Не предавай меня. Никогда. Я — человек довольно исковерканный и перекошенный, но быть верным умею. Я тоже буду верен и честен с тобой.

Юань почувствовал, как по всему телу прошла странная волна дрожи. Его точно заморозило. Он не ожидал такого, тем более от Цзиньчана. Верность — клей, который скрепляет отношения, не давая им рассыпаться под натиском времени и обстоятельств. Это когда ты уверен, что друг прикроет твою спину, даже если весь мир против тебя, когда друг готов пожертвовать своими интересами ради твоего блага и радуется твоим успехам больше, чем своим собственным. Но почему Цзиньчан выбрал его?

— А зачем тебе дружба наивного глупца, вроде меня? — Юань вздохнул.

Цзиньчан не затруднился.

— Ты забываешь, что мы родились под одними звёздами. И мы люди одной крови. Если бы не мои братцы да папаша, я, наверное, был бы твоей копией. А тебя, столкнись ты с ними, точно также перекосило бы. Ну а наивность, как я замечал, похожа на абрикосовый цвет по весне. Облетает при первом ветре.

Юань пожал плечами. Нельзя сказать, что он не верил Золотой Цикаде: тот уже не раз доказывал, что умеет держать слово и на него можно положиться. Готов ли был он, Юань, безоговорочно поверить Цзиньчану? Они, разумеется, во многом разнились, но уже то, что ему, бездомному нищему, предложили дружбу и верность, радовало, давало хоть какую-то опору в его теперь да то совсем уж неприкаянной жизни.

Юань кивнул.

— Хорошо.

Цзиньчан некоторое время молчал, опустив голову. Когда он поднял её, Юань с изумлением заметил слезу на ресницах Золотой Цикады. Однако заговорил тот спокойно и размеренно.

— До экзамена ещё день. Приведи в порядок оружие. Я запишу нас для участия в испытаниях. И помни: мы не должны привлекать внимание. Умаляй собственные достоинства, проявляй невежество и слабость, покажи страх и растерянность. Обнаружить себя можно лишь там, где на карте стоит всё.

— Стратагема «Прикинься безумным, сохраняя рассудок»?

— Да. К тому же, я ведь могу оказаться и неправ. А проиграть легче и проще тогда, когда ты внешне ни на что не притязал.

— А что разрешается брать с собой?

— Оружие и еду. Но, насколько я знаю от Чжао, никого перед входом не обыскивали. Испытание надо пройти за пять страж. Завтра в полдень мы войдем, вечером на закате должны выйти. Надо показать свои навыки в обращении с мечом, благородство и образованность. Но брат Чжао Наньцы не дошёл до последнего испытания, он на первом срезался.

— Ясно.

Наутро Цзиньчан записался на испытание и вернулся в общежитие подлинно удивлённый.

— Представь себе, на испытание к Ван Шанси записались только мы. И служка на меня посмотрел, как на сумасшедшего. В прошлом году было около тридцати человек. Два года назад около ста. Теперь ни одного.

Юань не удивился.

— Если из тридцати пришедших половина погибла, так чему удивляться?

В час Лошади они вышли их общежития. На площади, словно крылья драконов, развевались знамена, били барабаны. В этот день праздник науки затмевал даже блеск солнца и императорских одежд, и каждый кандидат, с сердцем, полным решимости, стремился вперед, ведомый жаждой признания. Сюй Хэйцзи, директор академии, стоя в центре возвышения, предназначенного для педагогов, восторженно витийствовал.

— Система государственных экзаменов в нашей Академии — это не просто ступень карьеры, но врата в бессмертие. Это горн, где отсекается руда посредственности, оставляя лишь искрящиеся самородки таланта. Мечи скрестятся сегодня в битвах сильнейших, а кисти проявят гениев!

Цзиньчан поморщился. О, небо! Сколько пафоса!

Однако Линь Цзинсун, декан факультета словесности, переплюнул коллегу.

— Наша академия — это кузница, где оттачиваются клинки умов, где закаляется сталь характера, где из груды необработанных алмазов рождаются бриллианты, способные осветить мир своим сиянием. Это место, где рождаются легенды, это шанс стать учеником мудреца, одним из тысячи. Только те, кто горят огнем познания, кто видят в учении не бремя, а крылья для полета, смогут преодолеть этот тернистый путь. Дни их будут наполнены усердными занятиями, ночи — пылкими дискуссиями! Здесь, в святилище знаний, рождаются новые идеи, которые, подобно шелковым нитям, сплетаются в ткань будущего. Каждый свиток, каждая строка — это ступень на пути к просветлению, к пониманию Дао!

Цзиньчан только закрыл ладонью глаза и уныло покачал головой. Он явно не любил цветистую риторику.

Ван Шанси, по счастью, обошёлся без длинных речей, лишь посетовал, на падение боевых искусств, проронив, что «подобно осенним листьям, оторвавшимся от древа жизни, от искусства меча ныне отлетели благородство, мудрость и самоотверженность». Потом он поинтересовался.

— Кто здесь Фэн Цзиньчэн и Юань Байфу?

Цзиньчан и Юань, услышав свои имена, вышли вперёд и невольно оказались в центре всеобщего внимания. Толпа зашевелилась, послышались насмешливые возгласы.