Чтение онлайн

– А меня – за то, что я отказался отдать им свою печень! – сообщил Игорь Иванович.

– Без печени человек жить не может, – Данилову было приятно сказать хоть что-то разумное.

– Им до нас дела нет. Мы – подопытный материал, и только!

Пациент понемногу начал возбуждаться. Покраснело лицо, загорелись глаза, движения стали более резкими. То ли обрадовался, что обрел в докторе единомышленника, то ли просто надоело спокойно лежать.

В комнату вернулась Вера.

– Все машины в разъездах, – посетовала она. – Сказали – долго ждать придется.

В наладоннике, полученном от фельдшера, Данилов, как и ожидал, обнаружил записку.

«Диагноз шизофрении установлен с 1993 года. Обострения – 1–2 раза в год. В последний раз лечился стационарно в прошлом году. Амбулаторно принимал амитриптиллин и трифтазин. Самовольно бросил пить таблетки восемь дней назад. Со вчерашнего дня – депрессия и мания преследования. Боится ведьм, которые хотят забрать себе его сердце и печень. Не буйный».

Поблагодарив Веру взглядом, Данилов незаметно для пациента переместил записку в карман халата и как бы между делом заметил:

– Ждать долго, Игорь Иванович, хорошо бы еще укольчик, поддерживающий сердечную деятельность, сделать. А то как бы вам хуже не стало…

– Раз надо – делайте! – разрешил пациент и тут же спросил: – А какой укол?

– Альфа-амилазу, – Данилов многозначительно посмотрел на Веру, – протеолитический фермент, растворяющий тромбы и препятствующий их образованию. Укол внутримышечный.

– А какую дозу, доктор? – Вера, все правильно поняв, выудила из ящика ампулу с раствором аминазина, «тормозящего» нейролептика, и издалека показала ее Данилову.

На вид в мужчине было килограмм восемьдесят – восемьдесят пять веса.

– Одну ампулу, – одобряюще кивнул Данилов.

– Сейчас! – Вера распечатала шприц.

Минут через пять после инъекции пациент уснул. Данилов измерил ему давление. Сто двадцать на восемьдесят – нормальнее не бывает.

– Что же вы в загадки играли поначалу? – высказал Данилов Маше, убедившись, что ее благоверный крепко спит.

– Так у него слух, как локатор, – ответила она. – Попробуй я только скажи чего…

– А говорили – не буйный! – напомнила ей Вера.

– Ну, говорила… – замялась женщина. – Он же мебель в окно не швыряет и с ножом ни за кем не бегает! Так, поскандалит если или стукнет разок…

– Все ясно, – Данилова насмешила столь неожиданная и самобытная классификация буйства, но он конечно же не подал виду. – Вы ему вещи-то соберите.

– Уже собрала, – Маша махнула рукой. – У двери пакет оставила. Чаю хотите? Или кофе? У меня настоящий кофе, не растворимый…

– Ну, если уж настоящий, – улыбнулся Данилов, – то покрепче и без сахара.

– А вам? – хозяйка обернулась к Вере.

– А мне с сахаром! – Вера задорно тряхнула кудрями. – Гулять так гулять!..

Полтора часа прошло в ожидании и приятном безделье. Данилов выпил три чашки кофе и выслушал подробную историю Машиной жизни.

– С ним жить можно, когда он таблетки пьет, – все повторяла Маша и приводила еще один довод, подтверждающий ее слова.

У Данилова сложилось стойкое впечатление, что Маша попросту любит своего мужа.

Приехавшей «психбригаде» Данилов сдал мирно спящего пациента.

– Всегда бы так, – усмехнулся один из фельдшеров.

– Помочь погрузить? – предложил Данилов.

Все трое членов специализированной бригады были невысокими и худыми, если не сказать – щуплыми.

– Да вы что, коллега! – удивился врач. – Нас же трое. Счастливого вам дежурства!

– Взаимно! – ответил Данилов, направляясь к дверям.

– А я думал – вы там отек легких лечите! – встретил Данилова с Верой посвежевший от длительного отдыха Петрович. – Потом смотрю – «спецы» приехали. Поинтересовался кто – оказались психиатры…

– Яснопольская семнадцать, первый подъезд, – Данилов объявил следующий адрес.

– Что там?

– Женщина семнадцать, болит живот.

– В наше время в семнадцать лет мало кто женщиной считался, – заявил Петрович.

– Это смотря какой смысл вкладывать, – ответил Данилов.

«Псих» Игорь Иванович оказался последним из тех, кому во время дежурства снималась кардиограмма. После школьницы с аппендицитом Данилов выехал на ножевое ранение, за которым последовало отравление таблетками. После отравления была перевозка двухнедельного младенца из родильного дома в сто тринадцатую больницу, затем – почечная колика, после колики – битый алкаш на станции метро «Рязанский проспект», после алкаша – парнишка шестнадцати лет с сотрясением головного мозга. Последним вызовом оказалась доставка больного с гемофилией, порезавшего руку во время приготовления завтрака, в стационар…

– Вова, а где кардиограф? – поинтересовался доктор Могила, принимая у Данилова смену.

– В машине, – ответил Данилов, помня, что, возвращаясь от «психа» Игоря Ивановича, он закинул кардиограф в салон.

– Там нет, я смотрел, – Могила не шутил, он вообще был не из тех, кто любит шутку.

– Ты хорошо смотрел? – уточнил Данилов.

– Я трезвый! – обиделся Могила. – Хочешь – пойдем и посмотрим вместе.

Посмотрели вместе и не нашли кардиографа.

– Что за херня! – в сердцах высказался Данилов. – Погоди, посмотрю в комнате отдыха.

Была еще надежда, что во время одного из заездов на подстанцию он «на автопилоте» утащил кардиограф с собой.

Кардиографа не оказалось ни в одной из комнат отдыха, ни в туалете, ни на кухне, ни в диспетчерской…

– Петрович, ты кардиограф из салона не забирал? – заглянув в водительскую, спросил Данилов.

– Бог с тобой, – ответил Петрович. – Зачем мне кардиограф?

– Тогда куда он делся?

– А я почем знаю? – развел руками Петрович.

Ничего не поделаешь – пришлось Данилову идти к заведующей и признаваться в потере кардиографа.

– Еще один выговор, – нахмурилась Елена Сергеевна. – Не много ли, Владимир Александрович?

– Как есть, – пробурчал Данилов.

Он ожидал несколько иной реакции. Ожидал сочувствия, понимания, может быть – предложения вызвать милицию и разобраться… Вместо этого он услышал очередной упрек. Можно подумать, что он сам у себя украл этот чертов кардиограф, будь он неладен. Ни к чему было поминать выговор, хотя и ясно, что при потере кардиографа без выговора не обойтись.

– Идите, Владимир Александрович, – вздохнула заведующая.