Чтение онлайн

– Причащайся.

Стаканчик я умахнул единым духом, с сожалением проводил взглядом. Витек поразмыслил, налил второй:

– Валяй. Чтоб сразу отлегло.

Я «завалял». И, прямо скажем, отлегло.

– Тебя как звать-то? – спросил тот, что постарше.

– Олег.

– Меня – Мишка. А его – Витек. Ну чё, крякнули? – посмотрел Мишаня на Витька и потянулся бутылкой к подставленному стакану.

Пока мужички выпивали, я молча курил. Уходить не спешил по старой прибаутке: двое расхристанных алканов берут в оборот зачуханного очкарика: «Мужик, на троих сообразим?» – «Да я не…» – «Давай трояк». Тот дает. Мужики берут пол-литра, утягивают очкарика в скверик, наливают в замызганный стакан: «Пей!» «Да я не…» – пытается сопротивляться интеллигент. «Пей, кому сказано, не задерживай!» Тот, давясь, пьет. Один алкан достает из кармана обгрызенное яблоко: «Закусывай». – «Да я…» – «Закусывай, тебе сказано!» Очкарик с грехом пополам жует фрукт. Мужики тем временем выпивают степенно. Интеллигент робко спрашивает: «Ну, я пойду?» В ответ ему: «Куда?! А позвиздить?!»

Вот потому и не тороплюсь: разговорить давешних «бомжей» у меня времени недостало, да и условия были совсем неподходящие, а с этими мужичками самое время «позвиздить». О чем будет «звиздеж» – догадаться несложно.

Мужикам подошло.

– Ты сам-то местный, Олег?

– Ну, – неопределенно киваю. – У бабенки одной, Ленки Прохоровой, присоседился.

– Это какая Ленка? Та, что с косой прошлый год ходила?

– Не, она стриженая. Щас блондинкой покрасилась. На рынке шмотками торгует. Да должны вы ее знать!

– Да видать видывали, а всех не упомнишь… – философически изрек Мишаня, прописав меня как «своего». – Ты во сколько вчерась к своей заявился-то?

– Я чего, на часы смотрел?

– Это да… Выгнала?

– Ну. Пятый день запой, собака, крутит.

– Это бывает, – поддакнул Витек. – А ночевал где?

– Да здесь и ночевал. На лавке.

– Менты-то здеся не шустрили?

– Покамест нет. А с чего?

– Да сволочь одну ищут. Девку у себя дома задушил.

– Ну?! – делаю круглые глаза.

– Угу. Насмерть. В восемнадцатом доме.

– Крутой дом.

– Ну. Там всякие богатеи живут и прочая шушера. Уже совсем с жиру озверели, падлы. Ну, понравилась девка, так трахай, душить зачем?

– Погодь, Мишаня, бабы у подъезда судачили, девка та – малолетка, да на наркоту подсаженная. Ее хахаль трахнул и придушил чулком.

На наркоту… Ну что ж, все организовано достоверно. Особенно в здешнем районе, славящемся рынком наркотиков. Итак, в моей безвременно оставленной квартирке служивые наверняка обнаружили и это зелье, а убитая девчонка – малолетка и начинающая наркоманка; для завершенности отрицательного образа я оказался еще и наркобарыгой. Слава Богу, не в Сингапуре живем [5] , но ежели меня словят, служивые пропишут мне «до суда и следствия» так, что мало не покажется! Поэтому попадаться нельзя – с целью сохранения здоровья и способности к плотским утехам и деторождению. Как-никак я еще не женат, нельзя сказать, что собираюсь, но, как говаривал кто-то из древних, ничто человеческое мне не чуждо, и из этого «не чуждого» общение с прекрасной половиной человечества составляет лучшую часть моей неупорядоченной жизни.

– Может, это негритос был? Они как раз этим и промышляют. А за наркоту девка не то что негру, кому угодно даст.

– Не, бабы базарили, местный. Нашенский. Какой-то бывший вояка.

– У этих крыша протекает по полной программе…

– Ну используй девку по назначению, но губить-то зачем?! – не унимается Витек. – Яйца бы таким отрывал!

– Под корень! – искренне соглашаюсь я.

– А менты чего? Им ханыг каких ловить для плана, вроде нас, это как здрасьте! А этого теперь – ищи-свищи!

– Не, – авторитетно возразил Мишаня, – словят. Если маньяк, то словят. У них с этим строго.

– Может, и так. – Витек глянул на остатки вина в бутылке: – Ну чё, еще за одной слетаю? Ссыпай, что ли, свою мелочь…

Я высыпал рублевичи в подставленную ладонь:

– Не, я больше не буду.

– Чего?

– Хватит.

– Как знаешь.

– Опохмеляться – это искусство. Неправильный опохмел ведет к запою, – философически заметил Мишаня. – С бабой замиряться пойдешь?

– Ну, – кивнул я. – На рынок.

– Вот это правильно. Если не дура, сама же и нальет еще.

– Не, Ленка не дура.

– И отдери ее хорошенько. В смысле – оттрахай. Чтоб визжала! Бабы за это все простят! Силенки-то есть?

– Покамест не жаловался. У меня после пьянок стояк крутой!

– Это да… А мы с Витьком – по винцу. А, Витек?

– Ну. А фигли делать в такую жару?

Встаю с лавочки, собираясь отвалить. Но умиротворенную летнюю тишину нарушает урчание мотора – средних размеров джип вламывается в тихий распивочный уголок как мамонт. Из джипа вываливается детина, роста невеликого, но накачан так, что кажется надутым мощным машинным насосом. В майке и коротких штанах, на могучей шее – «голда».

– Досиделись до уродов, – упавшим голосом произнес Витек.

– А чего им до нас? – спрашиваю я.

– Ща морды бить будут. Для куражу. Видать, «папы» ихние велели. На район менты после убийства усиление опустили, им – убыток. Вот со зла на нас и оторвутся… Ноги надо делать…

Но что-то мешало моим сотрапезникам «делать ноги». Во-первых, от этих спортсменов с пропитой печенью не так просто и убежать. Ну а во-вторых… Униформа. Стриженые маленькие головы на коротких шеях, массивные цепи, поросячье выражение глаз… Все это внушает мирным гражданам такое чувство, какое нашим родителям – расхлябанно-развинченная походочка шпаны пятидесятых, на глаза – косая челка, золотая фикса во рту и, как пелось в песнях, «в кармане финский нож». Признаться, те шпанюги рядом с нынешними мордоворотами – просто тихие и незлобивые романтики… Так что Мишаня с Витьком смекнули правильно: не бегать – побить побьют, но не до смерти. И все же и тот и другой напружинились, готовые ломануться через кусты – наудачу. Логика логикой, а ноги зудят: срываться!

Тем временем из джипа выпрыгнул второй, повыше и пожилистей. Словно угадав намерения алканов, прикрикнул:

– И не вздумайте бегать! Кости перекрошу колесами к ежевой матери! – Глянул на накачанного напарника: – Развелось всякой твари, а, Бутуз?

– Как грязи!

– А ну-ка, подошли сюда! Живо! На полусогнутых!

Вот чего не люблю у нынешней стриженой молодежи, так это напористого хамства! Пацанчикам по двадцать два от силы, оба мужичка им в папашки годятся, силу на них мерить – как-то западло, и слова другого не подберу! Есть в этих новых корешках то самое подло-отмороженное: сила и здоровье всегда победят немощь и разложение! Вот эта «премилая» философия и погубила Третий рейх; поддатые мужички вовсе не арийской наружности, разозлимшись, размотали к едрене фене белокуро-конопатых бестий по пням и кочкам!

Ну, да это философия. А теперешний расклад мне просто противен.

– Да мы тут просто бутылочку распить… – тихо, стараясь сохранить хоть остатки самоуважения, заобъяснял Витек.

– А ну, пасть закрой! – Короткий крепыш сгреб Витька за ворот давно не стиранной рубахи так, что она треснула, ткнул костяшками в нос… Раздался противный хруст, Витек осел, крепыш отпустил его, давая упасть на землю и намереваясь всласть помесить ногами… Мишаня не выдержал: ломанулся-таки через кусты. Но никто за ним и не погнался, развлекуха у парней уже была. Жилистый направлялся прямо ко мне:

– А ты чего, болезный, бороденку запустил? Побриться некогда, алкотня зассанная?

Он шел мягонько, пружиня тренированными ногами в дорогих кроссовках; видимо, бить меня руками он брезговал, решил оттянуться «на дальних подступах», но всласть. Добавил, куражась:

– Ща я тебе яйца посчитаю, чтобы таких вот выблядков больше не плодил!

Ну, это… На святое замахнулся…

Одним прыжком я оказался в метре от него и воткнул кулак правой точно под сердце – такой удар по эффективности превосходит удар в солнечное сплетение, тем более пресс спортсменчику я мог и не пробить.