Чтение онлайн

– Ты его не пришил часом?

– Водилу?

– Ну.

– Десять минут легкого кайфа еще никому не вредили, – ответил я и дал по газам. Уходить с этого супостатного места нужно было немедля.

Машина мчалась в ночь. Скорость я превышал злонамеренно до неприличия, ибо был уверен: если какая-нибудь случайная патрулька и вырулит на нас в это неурочное времечко, то вряд ли станет стопорить: номера и бибику начальника знают куда лучше, чем слова Гимна России. Благо их там немного.

– В какие веси доставить? – осведомился я у пассажира. За время трехнедельного целевого ничегонеделания в Покровске я успел изучить город достаточно подробно: сначала по карте, потом проехав вживую по всем автобусным и троллейбусным маршрутам, а отдельные места исходив пешком. Не с оперативными целями: город был хорош, чуть моложе Москвы и куда меньше затронут урбанизацией.

Козырь сидел мрачнее тучи.

– Что-то не так, уважаемый?

– Нет. Просто страх переживаю.

– По поводу?

– Как ты никого не грохнул там – ума не приложу.

– Практика. Фирма веников не вяжет, – выстреливаю я скороговоркой расхожие фразы.

– А что вяжет фирма? Венки на могилку?

Признаться, с той поры, как авто под моим мудрым руководством помчалось по ночным улицам и мы с «временным попутчиком» оказались в состоянии неконтролируемой свободы, я тоже пребывал во взвинченно-напряженном ожидании: что дальше? То, что оба мы далеки от идеала законопослушания, коню понятно; но вот чем завершится наша упорная скоростная ездка? «Хинди-руссо пхай-пхай», что в переводе с иноземного означало когда-то «дружба навек»? Или все же, выражаясь по-ученому, конфронтацией с непредсказуемым исходом? Нервозность моего подельника была куда большей, чем моя. Дело в том, что в каталажке он находился, условно говоря, на своей территории, где правил воровской закон и имелись какие-никакие, а кенты, выполнявшие приказы авторитета безоговорочно и скоро. А вот в «ночном казенном такси» – на неизведанной земле, кою испанские конкистадоры именовали красиво и завлекательно: терра инкогнита. Рядом с боевиком-маргиналом несуществующей армии, который, однако, успел за короткую ночь доказать свою распорядительность делом.

Козырь тем временем перестал угрюмо таращиться в ветровое стекло, одним движением распахнул бардачок; не успел я заподозрить его в нехороших намерениях, как он уже извлек оттуда початую плоскую бутылочку «Ахтамара», отвинтил пробку, брезгливо ополоснул горлышко тем же коньяком и приложился любовно и крепко, как гипсовый пионер к горну. Оторвался, перевел дыхание, спросил:

– Будешь?

– Не-а. За рулем.

– А-а-а… – понимающе протянул авторитет и вдруг довольно глупо хихикнул. Потом откинулся на спин-ку кресла и захохотал уже во весь голос, смаргивая слезы.

Пожалуй, Жванецкий был прав: спиртное в малых дозах полезно в любых количествах. Я примерился, припарковал машину к обочине, взял фляжку и приложился не менее основательно. Козырь был сейчас не опасен: когда человек смеется, ему не до смерти.

Впрочем, ребяческая смешливость его быстро испарилась. Пошарив в том же бардачке, Козырь обнаружил и сигареты. Закурили. Расслабухи от коньяка особой не наступило, но внутреннее напряжение ослабло у обоих.

– А что, парень, угодил ты сегодня под самую авторитетную статью: нападение на сотрудников. Причем без всякого бакланского довеска, вроде хулиганки. – Козырь помолчал, добавил со смешком, но глаза его оставались серьезными: – При таком начале и послужной список может быть блестящим.

– Я не служу. И не собираюсь, – довольно невежливо отклонил я его «щедрое» предложение. Ибо, как гласит эпос: «Коготок увяз – всей птичке пропасть». Да и недосуг мне мелочевкой заниматься.

– Все мы служим. Но часто не желаем в этом признаваться даже самим себе.

Я ничего не ответил, лишь скосил глаза на попутчика: с чего это его на философинку потянуло? Выпили-то с гулькин нос.

– Ладно, как гуляли – веселились, подсчитали – прослезились. Спасибо этому дому. – Козырь открыл дверцу, повернулся ко мне, взгляд его был абсолютно трезв и строг. – Я выйду, а ты езжай.

Хм… Осторожный дядька. Сфурычить, что под шоферским сиденьем вполне может оказаться «ПМ», а то и «бизон», – большого ума не надо. А вот решить, что я вполне могу закатать ему пару маслин в затылок, – для такого умозаключения нужны годы «веселой» жизни в самом «избранном» окружении. Где человек человеку, как водится, волк, товарищ и братан. Каждому свое.

В ответ я только кивнул.

Козырь уже вылез из машины, вновь просунул голову в салон:

– Да… А тебе, подельник, я вот что посоветую: уезжай ты отсюда. Наши менты шибко не любят, когда им вывески портят.

– Скажи, где любят, поеду туда.

– А ты шутник.

– Так ведь жизнь веселая.

– Читал я про солдатиков удачи как-то. Сама статья грошовая, а вот девиз ваш запомнился: «В понятие полноты жизни входит все. Даже смерть». Так?

– Сейчас даже генералы не верят каждой печатной строчке.

– Не пойму я таких, как ты, парень. Чего тебе нужно? – Козырь помолчал, отрубил: – Лады. Разбежались.

Он захлопнул дверь, я – дал по газам. Козырь шагнул в сторону от освещенного одиноким фонарем пространства и растворился в ночи.

Автомобиль несся в ночь. Чего мне нужно? Того же, чего и всем: остаться в живых. И – победить.

По тормозам я дал, когда понял, что совершаю глупость. Задумался о вечном и бренном: пусть на минуту, но мне вдруг стало почти до слез жалко себя, глупого и неприкаянного, несущегося в отбитой у важного начальника служебной «волжанке» по незнакомому городу, грозящему мне облавой, пулей и другими «радостями»… А тут еще фонари на трассе «слепые», и звезды сияют над спящим чутко городом по-южному крупные…

Мужчина? А вы, собственно, кто? Мои одногодки стали кто – банкиром, кто – политиком, кто – бизнесменом. И спят сейчас, спокойно или не очень, в своих или чужих постелях, а я несусь черте-те куда незнамо зачем: великовозрастный бомж без документов, разыскиваемый, кроме милиции разных городов и весей, еще и неведомой мне конторой.

Как там, почти по Пушкину? И надо же было родиться именно в этом веке? Вместо того, чтобы нежиться в постельке с королевой Неаполитанской, вести светскую жизнь в Париже, беседовать с одногодкой Бонапартом об обширных творческих планах похода на Россию, а по вечерам писать пространные донесения в Особенную канцелярию при Генеральном штабе [12] , я пытаюсь жить здесь и сейчас по безусловному пушкинскому императиву: «Береги честь смолоду»… Глупо? Безусловно. Но это – принцип. Как пели мы когда-то?

Тогда, может быть, не так глупо? Ведь безусловные императивы существуют для того, чтобы человек познал свое место в этом мире и не утратил достоинства. Именно так. Я дал по тормозам и понял, что автопилот привел меня к любимому макаронному цеху, за которым громоздился шестнадцатиэтажный панельный скребонеб, в коем я снимал квартирку. Намерения мои были просты и сиюминутны, желания – пусты и тенденциозны. Когда у тебя нет ни куска хлеба, ни кус-ка картона под названием «паспорт», ни даже доброго имени, выручить могут деньги. А деньги как раз и хранились на гардеробе времен отца всех народов, завернутые в легкомысленную местную газетенку «Ку-пидон».