Чтение онлайн

Домик обошел по периметру скоро, но тщательно: никого. Сарай, как закрыл я его вчера на висячий замок да бревнышком припер для верности, так и стоит недотрогой. Выходит, нападавших всего двое, и оба горе-налетчика приперлись сюда пешочком с раннего утречка: променад у них такой.

Мужички признаки жизни уже подавали, но для полного оклема время еще не пришло. Связав каждого веревочкой и взвалив на хрупкие свои плечи, перенес их по одному в дом и расположил, как и положено гостеприимцу, в креслах, прихватив для верности ноги тем самым капроновым шпагатом, чтобы до окончания собеседования у незадачливых, но, возможно, амбициозных разборщиков мысли плохие не возникали. А побеседовать очень хотелось: тянуть за собой еще одну непонятку – просто никаких сил.

Хлебнул сам коньячку, сел на диванчик и замер в ожидании. Искать нашатырь и суетиться – дело хлипкое: от ударов по бестолковке люди отходят, когда пора пришла, и не раньше. Наконец тот, что получил сначала по мужескому достоинству, а потом по «бороде», вскинул голову, уставился на меня налитыми бычьими глазами. Лицо его было в мелких красных жилках – верный признак того, что потреблять горячительное он взялся с самого малолетства и пагубного того занятия не оставлял ни в годы перестройки, ни в прочие судьбоносные. На вид ему было лет сорок.

– Ты кто? – скорее не спросил, а выдохнул он.

– Конь в пальто.

Мужик полупал глазами, вздохнул. Снова разлепил губы:

– Убивать будешь? Или – поизмываешься?

– А есть за что?

– Да все вы, суки, одной масти.

– Да ну?

– Игнатьичев сродник будешь?

– Скорее – кровник.

Невеликий сталинский лобик мужичка собрался морщинками в размышлении: что, дескать, сие означает? Его сомнения я разрешать не спешил: пока человек чувствует угрозу, он словоохотливее. Хотя и не всегда.

Второй подельник тоже кое-как проклюнулся; удар в висок валит мертво, и я порадовался, что сумел-таки придержать руку.

– Чего прибрели спозаранку, болезные? – вопросил уже я. – Дедка за яйца прощупать?

Мужичок молчал. М-да. Разговор не складывался. Видно, подутерял я большое личное обаяние. Да и применять к мужичкам «третью степень устрашения» вовсе не собирался: видно было, что пришли они не по мою душу, а дедову из преисподней им уже не достать.

Но и в молчанку играть с ними было муторновато. Я чувствовал исходящий от них липкий, как налимий пот, страх. Тоже аники-воины!

– Вот что, ребятки. Долго засиживаться с вами мне недосуг. Или исповедуйтесь по-скорому, и ступайте на все четыре, а я на пятую пойду, или – так и оставлю вас тут до прихода Игнатьича, пусть сам разбирается.

Мужик в кресле – здоровенный, взрослый сорокалетний мужик – явственно побледнел, и лицо его обильно оросилось мелким холодным потом. Да, видать, с дедком они встречались накоротке и что это за волчара, знали хорошо… Вот и мне знать надобно: а то вдруг окажется Игнатьич вовсе не ведмедь-шатунок, а Акела – вожак стаи? И за мною, ко всем прочим, еще и бригада ветеранов-пенсионеров спецназа увяжется, бегай от них?!

– Правда отпустишь? – спросил второй.

– А что, сильно похож на душегуба?

Мужик только глазками заморгал: видно, я был похож.

– Я здесь случаем, как пришел, так и уйду.

– А чего в смирновском доме делаешь?

Ага. Вот так и доведется познакомиться посмертно: значит, фамильица покойного – Смирнов.

– Коньячок пью. И мяском закусываю. По стаканчику примете?

Не дожидаясь их особенного согласия, налил каждому по полновесному стакану спиртяги, слегка разбавив водичкой. Мужики косились на мои приготовления так, будто воочию узрели привидение, причем с напрочь съехавшей крышей.

– Не боись, отцы, травить не стану.

Развязал каждому руки, выдал по стакану. Никаких особенных сюрпризов я от них не ждал, тем более со спутанными ногами не очень и распрыгаешься, особенно когда обидчик, то есть я, уже доказал свою рас-порядительность в обращении с колотушкой, теперь покоящейся рядом на диванчике. Ну а для пущей убедительности и ружьишко осталось у меня под рукой. Чего им рыпаться на пулю? Никакого резону, по правде говоря.

Плеснул себе коньяку, поднял посудину.

– Ну что? Как говаривала проститутка в одной комедийке, за наше случайное знакомство! – не без пафоса произнес я. И опрокинул свой коньячок.

Мужики тоже долго ломаться не стали: один за другим маханули семидесятиградусного спиртягу влегкую, привычно, отдышались. Потом один молвил:

– Закурить бы…

– Смолите. Меня зовут Игорь, – соврал я.

– Василий, – произнес тот, что сидел ближе. Добавил с неясным смешком, кивая на напарника с лицом, изрытым когда-то юношескими оспинами: – А этот, покоцаный, Колян.

Мужики повозились по карманам, задымили «примкой». Я тоже полыхнул спичкою, закуривая, и, обозрев как бы со стороны легкую странность ситуации, хмыкнул:

– Хорошо сидим. – Помолчал, добавил: – Вот что, отцы, вы, выражаясь по-ученому, стрелку проиграли вчистую, вам и ответ держать. Слушаю.

Хмель настиг первым Василия.

– Да какой на хер ответ! Не знаю, кто ты деду, а только сволота он. Сука и пидор!

Кто бы спорил, но не я. А Василий уже завелся в пьяном запале:

– Ты можешь жилы из меня тянуть, а Смирнова я достану! За вышку под падлу пойду, но достану!

– Чего так? Насолил шибко?

Василий потупился: говорить не говорить… Тут вступил Колян:

– Да чего там, – маханул он рукой. – Вчера этот потрох сучий девку вот его, – кивнул на напарника, – снасильничал.

– Ну?!

– Вот те и «ну»! Уж не знаю, кто ты, паря, будешь, блатной или бандюган, а тока по всем понятиям – беспредел это! На любой зоне за это старого пердуна раком поставют: девке одиннадцать лет всего!

Папашка Василий сидел такой, что на него смотреть было жалко. А Колян продолжал:

– Гулевал он с чегой-то: накупил в «Америке» всяко-разно, погрузил в свою мотоциклетку… А Олька Васькина как раз с магазина шла. Вот и приманил, старый козел, шоколадкой! Посадил в коляску и – в лесок.

– Так чего ж вы вчера не наехали? Могли бы и с милицией, раз такое дело…

– Да Васька сам седни только узнал. – Колян вздохнул. – Видать, молотило у дедка немаленький, девка болеет, за живот держится… Наська, Василия жена, и пристала к ней седни с ранья, что и как… Ну девка и раскололась: дескать, дед Смирнов шоколадку ей дал, а потом велел трусики снять и с писькой его играться… А уж потом… Тьфу, сволота! – сплюнул Колян. – Удавить такого мало! Детки, они ж до сладкого охочие, вот и польстилась на шоколадку… А зарплату мы год не видали, а от картохи той с души воротит…