Чтение онлайн

– А ты поседел, – с грустью шепнул Анжей. – Я не хотел. Прости меня…

– Анжей! – с отчаянием всхлипнул Ален, не в силах больше вымолвить ни слова. С ним вместе отчаянно выл тот, кто не давал ему умереть во время войны, к кому обращался он в самые страшные моменты своей жизни…

Черный Пламенный снова застонал и заплакал.

– Я не могу даже облегчить боль! – едва вымолвили посеревшие губы. – Я умираю, малыш… Но это продлится еще долго… как больно… – словно в бреду шептал он.

Слезы чертили светлые дорожки на грязных и окровавленных лицах обоих. Подняв голову, Черный посмотрел на Белого, диким усилием воли уводя боль на задворки сознания.

– Послушай, Ал… Послушай, малыш! Я помню больше, чем ты… Но скоро не смогу… Ты потерял память… Я тоже… но помню… Мы должны найти бога! – отчетливо сказал умирающий сотник. – Мы должны были найти бога! Ведь мы пришли сюда за ним!

– Какого бога, Анжей?.. – ничего не понимая и размазывая по лицу слезы, кровь и грязь, спросил Ален.

– Я не знаю… Но война не была нашей целью!.. – отчаянно ответил Черный Пламенный, и боль снова захлестнула его.

Ален подполз к сотнику, отчаянным усилием попытался заживить его раны. Ну хотя бы остановить эту боль!.. И упал, задохнувшись, когда на него обрушилось все то, что чувствовал старший брат.

– Помоги мне, Ал… – с мольбой в голосе произнес Анжей. – Помоги мне умереть…

– Нет! – вырвалось у Алена.

– Малыш… – Немая мольба плескалась в ореховых глазах.

– Нет! – жалко пискнул полусотник враз севшим голосом.

Сотник ничего не сказал, только застонал сквозь сжатые зубы, а обгоревшая рука вновь попыталась загрести внутренности вместе в грязью обратно в живот. Ален, плача, обнял брата за плечи.

– Ал… Прости меня… Я должен был… Я же старший… Но эта война…

– Я не могу тебя убить! Я не могу! – Ален зажмурился.

– Малыш… Прости, малыш… Умоляю тебя… Возьми мою жизнь! Тебе должно ее хватить, чтобы продержаться… Ты весь изранен… Помоги мне умереть!

Полусотник отстранился, посмотрел в переполненные виной и страданием глаза старшего брата. Он держался из последних сил, чтобы не рыдать и самым жалким образом не молить Алена прекратить эти немыслимые муки.

Нож милосердия сам прыгнул в руку. Едва осознавая, что делает, и не отрывая взгляда от ореховых глаз, Ален сильным ударом вбил нож в сердце сотника. Тот вздрогнул, в глазах, перекрывая мучения, полыхнула благодарность, и Белый повернул в ране нож…

Голова запрокинулась назад, падая на руку Алена, все еще державшего Анжея за плечи. Слабенький поток жизни перетек в тело Белого, концентрируясь в ранах.

Поняв, что теперь навсегда остался один, Ален вцепился в неподвижное тело им же убитого брата и горько, с истеричным надрывом, разрыдался.

Так, плачущим и израненным, его и нашли на следующий день. Поседевший, замерзший, истекающий кровью и потерявший рассудок, последний из Грифонов рыдал, пока не обессилел и не уснул, напичканный лечебными снадобьями…

Закончив песню, Ален не сразу поднял голову, пытаясь сообразить, отчего же в глазах так мутно. А когда оглядел притихших парней, с удивлением понял, что лица почти у всех были мокрыми. Ален повернулся к Росомахе. Тот едва сдерживал слезы.

– Я уже слышал эту песню, – едва шепнул он, кривя губы в подобии улыбки. – Почти такую. Но когда поешь ты, я… я там, с ними… – Он вздохнул, сжал зубы и зажмурился. – Я там с ними умирал, – судорожно признался он.

Столько отчаяния прозвучало в его словах, что остальные ребята закивали, некоторые, отвернувшись, заплакали. Потом дружно выпили, не в силах отойти от впечатления, произведенного песней мага.

– Ты там был, – вдруг резко сказал Росомаха, в упор глядя на друга. – Я знаю, что ты там был.

До последнего времени командору удавалось скрывать от большинства свое звание, но теперь он серьезно прокололся. И скрывать стало бессмысленно.

– Верно. – Ален спокойствием ответил на его взгляд. – Я последний оставшийся в живых. – И внимательным взглядом обвел боящихся шелохнуться парней. – Я – Белый командир.

На минуту повисла такая тишина, что треск костра казался оглушительным. Потом заговорили все разом, пытаясь хоть как-то переварить услышанное. Решили, что без поллитры в таком важном деле не обойтись. Выпили. Ален с улыбкой принял очередной наполненный стакан, в задумчивости поглаживая струны. Лира тихонько пела своему нынешнему хозяину что-то утешительное.

Немного придя в себя, парни стали осторожно задавать Алену вопросы, хорошо помня о его вспышке гнева в корчме. Ален отвечал, но как-то рассеянно, словно здесь пребывало лишь его тело, дух же витал где-то очень далеко.

В конце концов Костя по прозвищу Поплавок воскликнул:

– Ребята, вы что, не поняли? Мы за одним столом с героем сидим!

Ребята зашикали на него, с опаской посмотрели на мага. Но тот лишь снисходительно улыбнулся, поставил стакан на землю, снова тронул струны.

…Все время, проведенное в госпитале, он страшно кричал во сне и, просыпаясь, не мог успокоиться, пока его снова не усыпляли самыми сильнодействующими средствами. Днем он не реагировал вообще ни на что. От еды, которой его пытались кормить в госпитале, Алена неизменно рвало. В конце концов учитель запретил пытаться кормить израненного мага – только поить раз в сутки. Пламенный отощал до состояния скелета, но кое-как все же выкарабкался.

Только через месяц он заговорил. Первыми словами была просьба принести его свирель. Днем он спал, а по ночам играл на своей черной с серебром свирели. И от той музыки плакали целители и сестры милосердия. Только музыка спасала его.

Он частично потерял зрение и большую часть дара. Остановить мучившую мага боль не смог никто – она стала постоянной его спутницей. Постепенно он привык. Раны, полученные в том последнем бою, так до конца и не зажили, стоило погоде испортиться, как Алена начинало всего корежить. Боль с тех пор ему причиняло и любое использование магии. Чем сложнее заклятие, тем сильнее боль. Только ничто не могло сравниться с тем, что ему довелось пережить в последнем бою.

Император лично вручил ему орден. Это Ален помнил смутно. Хорошо помнил лишь то, что император приезжал в госпиталь.